Хотя есть третий путь, смутный, почти безумный, как шепот в бреду: уничтожить корпорацию, что торгует смертью. Разрушить её, выжечь корни. Астарта крутит эту мысль в голове, как монету в пальцах, рассматривает её с разных сторон. Реально ли это? Могут ли двое сломать машину, что перемалывает людей десятилетиями, что питается страхом и кровью? Она не знает, и сомнение грызёт её. И почему двое? С каких пор она рассчитывает на Эрика? Они едва не убили друг друга — она держала его на прицеле, он вонзил в неё клыки. А теперь что? Союз? Партнёрство? Астарта хмыкает, сама себе не веря.
Веста, как выяснилось, утаила ещё одну деталь. Эрик разрешил ей стрелять в Астарту — не просто для самообороны, а для мести. Дал травматический пистолет и сказал, что это её выбор. Но Веста не нажала на спуск. Астарта помнит её взгляд — опущенный, виноватый, прячущийся за светлыми прядями волос. Прощение было не лёгким, оно выжигало её изнутри, как кислота. Веста могла отомстить за отца, могла выстрелить, но выбрала другой путь. Почему? Астарта не спрашивает, но чувствует: эта девочка — зеркало, в котором её собственная слабость кажется ещё уродливее. Веста простила убийцу своего отца, а Астарта не может простить даже саму себя — за кровь, за слепоту, за годы, что она жила с закрытыми глазами.
Рядом щёлкает шкаф — резкий звук, как треск ломающегося дерева. Шкаф отъезжает в сторону, как обычная дверь, открывая узкий проход с низким потолком, и из него выходит Эрик. Его шаги глухо отдаются по линолеуму. Астарта даже не шевелится, остаётся на диване. Она знает про выход со вчерашнего дня. Но какой толк? Бежать некуда. Её собственный дом — первое место, где будут искать. И найдут — люди босса или те, кто выше него, — выволокут и прикончат без лишних слов. Астарта вздыхает.
Эрик молча вручает ей пакет. Астарта заглядывает внутрь: женские вещи — коричневая кофта с высоким воротом, узкие чёрные джинсы, кеды. Сверху лежит её кулон — ловец снов, подарок деда. Астарта боготворила его, следовала за ним, как тень, слушала его рассказы о жизни, о том, как «иногда приходится брать в руки нож, чтобы защитить своё». Он был охотником, учил её держать ружьё, целиться в голову. «Бей точно, не мучай», — говорил он, и его голос был твёрдым, как сталь. Именно дед завёл её на путь убийств — словами, своим примером, уверенностью и верой в справедливость силы. А потом умер, оставив её одну с этими уроками и пустотой, что росла с каждым днём.
Астарта смотрит на кулон, но не берёт его в руки. Он больше не святыня. Дед был её маяком, но его путь привёл её сюда — к невинной крови на руках. Она хочет узнать, что именно оборвало его дыхание, что случилось тогда, в тот день, но это уже не вернёт ей его светлый образ.
У неё больше нет кумира, нет ориентира в этом хаосе. Жизнь — чистый лист, но испачканный её прошлым, кровью, что не отмыть. Она убивала убийц, считала себя судьёй, карающей дланью, но всё оказалось сложнее — границы стёрлись, добро и зло смешались в серую грязь, и она сама стала такой же, как те, кого отправляла в могилу. Искупить это можно только делами, правильными поступками, но что это значит? Какие поступки являются правильными в этом двуликом мире? Астарта не знает, но впервые хочет попробовать жить иначе — не ради деда, не ради босса, а ради себя, ради той части, что ещё не утонула в этом болоте.
Кулон остаётся в пакете, вещи она забирает с собой в ванную. Кофта пахнет стиральным порошком с ноткой лаванды, джинсы чуть жёсткие, но облегают ноги, как вторая кожа — лучше, чем то, что было. Астарта смотрит в зеркало над раковиной, проводит пальцами по плечу. Шрам от клыков Эрика — две метки, чуть выпуклые, неизменные. Это было начало. Тогда её мир треснул, как стекло, и с тех пор трещины только росли, ломая всё, во что она верила. Теперь это напоминание, выжженное на теле, знак того, что она больше не та, кем была.
Она подходит к Эрику — он стоит у шкафа, руки в карманах, смотрит на неё спокойно. Они поднимаются по узкой лестнице, бетонные ступени холодят ноги через тонкую подошву, стены пахнут землёй. Помещение, где она провела недели, оказывается бомбоубежищем. Снаружи — серое небо, низкие облака, запах мокрой травы и хвои, ветер, что треплет волосы и забирается под кофту. Астарта жмурится от света, вдыхает полной грудью — воздух кажется сладким, живым после спёртой сырости подземелья. Она стоит, замерев, слушает, как шелестят сосны где-то вдали, как скрипит гравий под ногами Эрика.
Он передаёт ей ключи — холодный металл ложится в ладонь, чуть царапает кожу — и кивает на машину неподалёку: старый внедорожник.
— Твой рюкзак там, — говорит он.
Из приоткрытого окна высовывается чёрная морда, раздаётся радостный лай, звонкий, как колокольчик. Тень с трудом просовывается наружу, лапы скользят по мокрой траве, бежит к Астарте, хвост виляет, как метроном на максимальной скорости. Астарта опускается на колени, земля холодит кожу через джинсы, гладит собаку — шерсть мягкая, тёплая, чуть влажная от росы. Тень лижет ей лицо, руки, всё, до чего дотягивается, шершавый язык оставляет мокрые дорожки. Астарта смеётся — тихо, впервые за долгое время, звук вырывается из горла, как птица из клетки. Она скучала по этой собаке, по тому, как Тень спала у её ног, поскуливая во сне. Астарта зарывается пальцами в шерсть, обнимает собаку, и на миг мир кажется не таким чёрным.
Но радость быстро гаснет, уступает место пустоте — нужно решить, что дальше. Астарта командует Тени сесть, поднимается, отряхивает джинсы от земли и травинок.
— Я даже не знаю, куда мне ехать, — говорит она, глядя на Эрика. — Не возвращаться же.
Он хмыкает, задумчиво смотрит куда-то за её плечо, на лес.
— Смотря что ты намерена делать дальше.
Астарта переводит взгляд на ключи в руке, сжимает их до боли в пальцах, металл впивается в кожу.
— Я не прочь понять, кто мой биологический отец. У вампира, вроде как, больше возможностей повлиять на мир в лучшую сторону.
Она не добавляет: «Я хотела бы увидеть своего настоящего отца». Слишком громко, слишком глупо звучит в голове, как детская мечта о крыльях. Но Эрик щурится, глядя на неё, и Астарта понимает: он уловил мысль без слов.
Он протягивает ей руку ладонью вверх, как тогда, в ресторане, где они танцевали, притворяясь нормальными людьми, которых не связывает кровь и смерть. Астарта кладёт свою руку на его — кожа тёплая, чуть шершавая, и в этом жесте есть что-то знакомое, но в то же время новое, как мелодия в другой тональности. Она вспоминает тот вечер: его пальцы на её талии, собственное удивление, что рядом с ним она чувствовала себя живой, а не машиной для убийств. Тогда она ещё не знала, что будет дальше.
Если бы не заказ на Эрика, ничего этого не было бы. В тот момент что-то сломалось — она не выстрелила, палец замёрз на спуске, а он не убил её позже в ответ, хотя мог, решил спасти. Жизнь заплела их судьбы в узел, который не распутать, не разрезать. Забавно, как случайности — или не случайности? — меняют всё, переворачивают мир с ног на голову.
Весту она хочет поблагодарить. Сказать ей спасибо за прощение, за силу, которой Астарта сама не обладает, за то, что Веста осталась человеком там, где Астарта стала тенью. Она надеется встретить её снова — маленькую девочку, что оказалась больше, чем кажется, с глазами, полными боли и света. Слова копятся в горле — «прости», «спасибо», «ты сильнее меня», — но пока не находят выхода, ждут своего часа.
Астарта смотрит на Эрика, на Тень, что сидит у её ног, на машину, что ждёт впереди, на серое небо, что обещает дождь. Её не покидает чувство, что это начало новой истории — не идеальной, не чистой, но её собственной. Возможно, они с Эриком будут писать её вместе, шаг за шагом, в мире, где добро и зло давно смешались в кашу. И кто знает, может, им удастся что-то изменить? Не весь мир, но хотя бы его кусок — тот, что они смогут вырвать из лап корпорации, что жрёт людей, как мясорубка.