Поводом для очередной резни могла быть задержка в выплате "пособия", месть за пролитую кем-то кровь, наложенный белыми властями штраф, но чаще всего — просто накипевшая злость и жажда кровопролития. "Война — это наше любимое времяпрепровождения", признался вождь по имени Сидящий Буйвол.20
Многие крупные нападения начинались в тот момент, когда белые были отвлечены собственными войнами. Восстание Понтиака произошло во время франко-британской войны (1763). В штате Вайоминг, в разгар Войны за независимость (1778 год), индейцы устрили резню, принёсшую им 200 скальпов, которые они продали англичанам по 10 долларов за штуку.21 Во время войны между Америкой и Англией (1812–1815) тысяча индейцев племени крик напала на форт Мимс (граница между Флоридой и Алабамой) и перебила 500 скопившихся там беженцев и защищавших их ополченцев.22 Страшная резня в Миннесоте, устроенная индейцами сиу под водительством вождя Воронёнка (Little Crow), произошла в разгар Гражданской войны (1862). "15 августа 1862 года, в тот самый день, когда Воронёнок присутствовал на службе в епископальной церкви, его воины начали убийства и грабежи… Пощады не было ни старым, ни малым… Около тысячи мирных, безоружных жителей пали жертвой свирепых атак".23 Президенту Линкольну нелегко было выделить войска для подавления восстания. Но, в конце концов, восставшие были разбиты, и 307 индейцев приговорили к смертной казни. Однако Линкольн нашёл время пересмотреть их судебные дела и оставил в силе только 39 приговоров.24
Много усилий было затрачено на попытки привить начатки цивилизации индейским племенам, превратить воинственных охотников в мирных фермеров. Самоотверженные проповедники, вооружённые только Библией и букварём, поселялись среди индейцев, изучали их язык и нравы, открывали школы, знакомили их с основами гигиены. Правительство выделяло немалые средства на строительство мельниц и лесопилок в индейских поселениях, на снабжение их сельскохозяйственным инвентарём и скотом, на продовольственную помощь.
Голод был постоянным спутником жизни индейцев, врагом номер один. Знаменитый путешественник Джордж Кларк описал, как краснокожие накинулись на выброшенные белыми внутренности подстреленного и освежёванного оленя и тут же съели их сырыми. Случаи каннибализма тоже были нередкими. Индейцы не могли не видеть, что белые сумели ослабить угрозу голода, отогнать — победить — этого врага, научились запасаться продовольствием на годы вперёд. Вспаханные плугом поля и тучные пастбища были наглядным и манящим примером, и отдельные племена пытались следовать ему. Так "в племени чероки некоторые группы, возглавляемые полукровками, добились значительного прогресса. У них были выстроенны школы и мельницы, хорошо обработанные поля приносили изрядный урожай. В конце 1820-х даже начала выходить газета. Хотя эти группы составляли меньшинство, они могли бы повести за собой остальных чероки".25
Увы, "остальные" — то есть подавляющее большинство — отчаянно сопротивлялись переменам. Они терроризировали соплеменников, занявшихся сельским хозяйством, разрушали и поджигали их постройки, угоняли скот.26 Шаманы в своих проповедях учили, что Великий дух не велит терзать тело Земли — матери всего живого. "Пахать — это всё равно что взять нож и вспороть грудь собственной матери; добывать руду — это как докапываться до её костей; косить сено — всё равно что сбривать все волосы на её теле".27
На переговорах с представителями белых один вождь сказал: "Я слышал, вы собираетесь поселить нас в резервации у подножия гор. Я не хочу там селиться. Я люблю скитаться в бескрайних прериях, я чувствую себя там счастливым и свободным, но от жизни на одном месте наша кожа делается бледной, и мы умираем".28 "С рождения я питался дичью, — объяснял другой вождь. — Мой дед и отец питались мясом диких животных. Мы не можем так быстро отстать от обычаев отцов".29 "Вы говорите, что построите нам дома и больницы, — взывал третий. — Но я не хочу их. Я был рождён в прериях, где ветер веет свободно, где ничто не заслоняет от меня солнечный свет… Я хочу умереть там, а не в окружении стен. Я знаю каждый ручей и каждую рощу между реками Рио Гранде и Арканзасом. Я охотился там и жил, как жили наши отцы до меня, и — как они — я жил счастливым".30
Но во всех этих восхвалениях былой привольной жизни деликатно опускалась одна деталь: жизнь эта непременно включала в себя свободу — право — долг — убить любого встречного иноплеменника, содрать с него скальп и потом упиваться восторгами и восхвалениями родичей, пускающихся вокруг тебя в победный танец. Если раньше индейцы одного племени — например, минква — могли отправиться за пятьсот миль на охоту за скальпами делаверов, без всякой надежды на существенную добычу (что можно отнять у индейца? пару мокасин? корзину маиса?), то теперь боевой задор воина подогревался ещё и уверенностью в успешном грабеже. Убийство любого фермера или торговца, жившего неподалёку, сулило нападавшему немедленное обогащение: мука и спиртное, одежда и одеяла, мушкеты и порох, железные ножи и медные котлы представляли в его глазах нешуточную ценность.