В Австралию 'Стокгольм не пошел. Продравшись через лабиринт Филлипинских островов, лайнер вырвался на оперативный простор, где налетел на рифы в прибрежных водах Шри-Ланки, где ни до, ни после этого происшествия даже мелководья не находили.
После очередного ремонта гордый покоритель морских просторов пересёк Индийский океан и на подходе к Мозамбику нашёл айсберг, встречу с которым не пережил. Только удивительная способность «Стокгольма» влетать в неприятности в прямой видимости от более-менее лояльных берегов позволила обойтись без катастрофических жертв.
Так что удивить кунаширцев большими судами было трудно. Тем более, кораблями! Граница, всё-таки, Японию невооруженным глазом видно. Постоянно курсировали у острова сторожевики пограничной службы, шествовали по строго секретным маршрутам эскадры корветов, фрегатов и эсминцев Тихоокеанского флота, возглавляемые крейсерами.
В мире, где не было мировых войн, а последняя крупная схватка между сильнейшими державами ойкумены случилась аж две с лишним тысячи лет назад, оружие массового поражения конечно развивалось, человек не может без Большой Дубинки. Но приоритетным это направление стать не могло. Бесконечные родовые войны и периодические операции по присоединению к империям очередного лимитрофа или принуждениям отступников, подталкивали совершенствование легкого стрелкового и артиллерии, а не баллистических ракет и тактических зарядов.
Основной морской силой оставались бронированные артиллерийские корабли, по меркам привычного Харзе мира, застрявшие где-то в 1940-х, слегка разбавленные авианосцами. Но с трубой пониже и дымом пожиже: по рукам замечтавшихся адмиралов больно прохаживалась стальная линейка экономики. Во всём мире линкоры могли себе позволить лишь Скандинавский союз, Франкская, Российская и Сибирская империи. Первым трём такие корабли могли потребоваться для борьбы друг с другом, и потому они их строили, а поскольку борьба эта проходила по разряду голой теории, то строили мало. По большому счету, чтобы было на чем катать главкомов на рыбалку.
Сибирякам же воевать линкорами было не с кем. Для японцев вполне хватало кораблей кратно легче, а представить нашествие краснокожих на сотнях каноэ фантазии не хватало даже писателям, отведавшим тонких грибов. Поэтому основными тяжелым кораблями на Тихом океане были легкие крейсера, похожие на советские корабли проекта 68-бис[1], разве что с вертолетом на корме.
Именно такой крейсер и пожаловал на Кунашир. Заявился без приглашения, скучно игнорируя запросы диспетчерской службы порта и пограничников, подошёл так близко к берегу, как позволяла глубина, и стал на якорь, направив жерла орудий главного калибра на жилища, сарайчики и ангары посёлка.
Корабль этот был на островах хорошо известен. Крейсер «Жемчуг», флагман Владивостокской флотилии. Головной в серии из четырех кораблей, несущих службу по всей Северно-Восточной Пацифике, «Изумруд» базировался в Николаевске-на-Амуре, «Алмаз» и «Рубин» — на Магадане. Двести с гаком метров в длину, полсотни в высоту, хищные зализанные обводы, дюжина шестидюймовых орудий, десяток универсалок в сто мм, тысяча триста душ экипажа и месяц полной автономности.
Командовал «Жемчугом» капитан первого ранга Ежи Чарторыйский, третий сын младшего брата князя Чарторыйского, как многие низовые родовичи, пошедший на службу империи. Грубого и заносчивого каперанга не любили ни подчинённые, ни сослуживцы его уровня. Прозвище Лысый Ежик, приклеившееся к Ежи задолго до того, как голова каперанга потеряла юношескую шевелюру, говорила сама за себя. Но княжеский титул, высокое положение Чарторыйских, умение самого Ежи налаживать отношения с сильными мира сего и полное отсутствие щепетильности благоприятствовало продвижению по службе куда лучше, чем абстрактные навыки в командовании людьми или управлении кораблём. Сам факт, что здесь и сейчас присутствовал именно «Жемчуг», точнее некуда характеризовал его командира.
Корабль, по-хозяйски расположившегося в Южно-Курильской бухте, изображал из себя неопознанку: грот стеньга, как и остальные мачты и флагштоки, не были обременены флагами, зато борта украсили свежие пятна черной краски. Правда на левой скуле назначенный художником матросик с целью экономии ресурса не лил краску ведрами, а аккуратно замазал белые линии, в результате чего название[2] сменило цвет и обрело очертания, свойственные надписям на заборах, но было вполне читаемым. Впрочем, и без того от этой конспирации за версту несло шизофренией.