Да, не почудилось: рассвет близко, вон как вырисовываются на светлеющем небе крыши и какие нежно-розовые брюшка у облаков. Напоминают животы гольцов, которых ловили прямо с палубы в северных водах. У боцмана Джексона была самодельная удочка, на которую почему-то отлично клевало. Боцману все завидовали, в том числе капитан, заядлый рыбак и любитель соленого лосося. Однажды Джексон вытащил гольца весом в десять фунтов, и тот был так прекрасен, что судовой доктор, большой поклонник живописи, даже не позволил разделать рыбину, пока не зарисовал. Позже боцман выпросил себе картинку и повесил рядом с койкой, чтобы с удовольствием вспоминать о давно съеденном улове.
Что за ерунда приходит в голову на рассвете... Алистер не раз замечал: рассветные мысли – самые мутные, самые безумные, нет ничего хуже, чем принимать решения в этот час, да еще если ты не спал долго.
Он вздохнул и отправился в постель, но сон пришел не сразу. Огонь в камине потух, накопленного тепла хватало: июнь стоял жаркий, но все равно зябковато – привычка ощущать на коже обжигающие лучи южного солнца дает о себе знать. Алистер закинул руки за голову и думал: о боцмане Джексоне, который лежит где-то среди водорослей и сам кормит рыб, которых так хорошо умел прикармливать; о том, что камердинеру (кстати, кто тут его камердинер нынче?) надо приказать почистить все костюмы, а лучше – добыть где-то пару новых; и о том, чего не сказал брат сегодня. У них еще будет время поговорить, Алистер надеялся на это. Иногда их встречи с Бенджамином выдавались огорчительно короткими. Но долг есть долг, служба есть служба.
Алистер уснул только тогда, когда дом начал просыпаться.
Глава 2
Тэсс ненавидела себя.
Ночью ей опять приснился сон, тот самый: вверх-вниз, вверх-вниз, и она снова упала. Уже тогда можно было догадаться, что день не задастся, и остаться у себя в комнатах, отговорившись головной болью… впрочем, это не помогло бы. Отец знает ее прекрасно. У Тэсс, в отличие от матушки, проводящей дни в окружении целебных равнин и лесов Йоркшира, завидное здоровье; голова у девушки болела лишь пару раз в жизни, когда по малолетству Тэсс умудрялась приложиться где-нибудь виском или макушкой. С тех пор никакие отговорки, никакие мифические женские слабости не служили перед отцом оправданием. Жену, и впрямь слабую здоровьем, он жалел и держал в последнее время подальше от столицы, только оправившейся от страшной эпидемии чумы; но Тэсс – это совсем другой разговор, Тэсс нужна была ему в Лондоне, ибо исполняла обязанности хозяйки дома в отсутствие матушки.
Умная ведь девушка и почти замужняя. Со всем справится.
Тэсс вздохнула и подняла подбородок выше.
Бал назначили неделю назад, успели разослать приглашения, позвав людей, которых Говард Каннингхэм полагал важными для собственной судьбы; в основном это были ярые роялисты, которых стали привечать в доме после возвращения престола законному королю. Отец всегда знал, как получше устроиться, и сейчас выгодным было водить дружбу с приближенными Карла и его брата, не забывая оглядываться на соседей – французов. Впрочем, последних на нынешнем вечере не наблюдалось. Тэсс чуть не кинула в отца тарелкой, когда Говард рассеянно обронил за завтраком, что и Эмиля не будет.
- Он счел разумным не появляться здесь. Ты ведь знаешь, кто приглашен.
- Папа, но ведь он – мой жених. Глупо, если я стану стоять одна.
- Кто говорит, что ты будешь стоять? Ты сегодня танцуешь. И не смей мне перечить.
Тэсс промолчала; руки чесались все-таки взять тарелку и запустить прямо в широкий, благородный отцовский лоб, но девушка знала: она не сделает этого никогда, никогда, никогда.
Страшно подумать, во что обошлась бы ей подобная выходка.
Однако, без Эмиля Тэсс было совсем тоскливо. Его живой французский говор и чувство юмора, пусть и мрачноватое, всегда развлекали ее; с ним она чувствовала себя немного увереннее, хотя вокруг все и твердили, будто французы – враги. Может, король Людовик и враг, но при чем тут Эмиль де Шатильон, скажите на милость? Он не военный, так что же ему предъявлять и за что не любить? До того, как снова началась война и флоты принялись разносить друг друга в щепки, французов принимали везде. Теперь их общество считалось нежелательным, хотя никто об этом в лицо не заявлял. Так, сторонились. И, может, отец знает что-то, чего не ведает Тэсс…