Читать онлайн "Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры" автора Хлевнюк Олег Витальевич - RuLit - Страница 2

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Первая (по времени возникновения) утверждает, что политика высшего советского руководства в этот период определялась противоборством двух «фракций» — «радикалов» и «умеренных», между которыми колебался еще не имевший достаточных сил для утверждения личной диктатуры Сталин. Истоки этой версии уходят в 1930-е годы. Уже в то время в зарубежной печати появлялись сведения о противоречиях в сталинском руководстве, о столкновениях сторонников жесткого и боле, е мягкого курса. Эти противоречивые политические слухи были серьезно подкреплены публикацией в журнале «Социалистический вестник» материала под названием «Как подготовлялся московский процесс (Из письма старого большевика)»[5]. Статья, в которой излагались конкретные свидетельства о противостоянии в сталинском Политбюро, была анонимной. Годы спустя известный историк Б. И. Николаевский[6] признался в авторстве и заявил, что в «Письме старого большевика» он использовал свидетельства Н. И. Бухарина, с которым встречался в 1936 г. в Париже. В статье приводились действительно сенсационные данные. Николаевский утверждал, что за влияние на Сталина боролись сторонники умеренной политики и постепенного ослабления террора, во главе которых стоял член Политбюро, руководитель Ленинградской партийной организации С. М. Киров, поддерживаемый влиятельным советским писателем М. Горьким, и их противники во главе с Л. М. Кагановичем и Н. И. Ежовым. Последние одержали победу после убийства Кирова в результате террористического акта.

Достоверность версии Николаевского долгие годы невозможно было проверить при помощи архивов. Вдова Н. И. Бухарина А. М. Ларина, как только получила возможность опубликовать свои мемуары, категорически заявила, что никакой информации Николаевскому Бухарин не давал[7]. Однако ее аргументы были восприняты с недоверием[8]. В любом случае в истекшие десятилетия работа Николаевского оказывала огромное воздействие как на научную и учебную литературу, так и на свидетельства отдельных «очевидцев», корыстно использовавших привлекательную схему фракций в Политбюро. Так, например, поступил бывший генерал НКВД А. Орлов, построивший свою широко известную, но совершенно недостоверную книгу в основном на концепции Николаевского[9].

Версия Николаевского получила дополнительное подкрепление со стороны официальной советской пропаганды в годы хрущевской «оттепели». Краеугольным камнем хрущевской десталинизации было разделение старых соратников Сталина на «плохих» и «хороших». К первым причислили Берию, Маленкова, Молотова, Кагановича, Ежова. Среди вторых остались сам Хрущев, Ворошилов, Микоян, Калинин, Орджоникидзе, а также все репрессированные в 1930-е годы члены Политбюро. На «плохих» вождей были списаны преступления прежнего режима (при этом сам Сталин нередко выводился из-под критики, объявлялся жертвой интриг «плохих» членов Политбюро). При этом Хрущев смутно намекал, что «хорошие» члены Политбюро пытались бороться с произволом даже при жизни Сталина. В наиболее полном виде эти идеи были сформулированы в докладе Хрущева на XX съезде партии, а потом и в воспоминаниях старых большевиков, собранных историками-диссидентами. Поощряемые сверху в оборот разными путями были пущены новые версии о совещаниях высших партийных функционеров, которые во время XVII съезда ВКП(б) якобы вынашивали планы замены Сталина Кировым на посту генерального секретаря ЦК; о том, что сам Киров был убит по приказу Сталина, видевшего в ленинградском секретаре своего политического противника; об обстоятельствах смерти Орджоникидзе в результате конфликта со Сталиным; о выступлении Постышева на февральско-мартовском пленуме против репрессий и т. д.

Ни одно из вышеперечисленных свидетельств, правда, не было подкреплено какими-либо документами. Даже Хрущев, в распоряжении которого находились все архивы партии, предпочитал пользоваться воспоминаниями старых большевиков, вернувшихся из лагерей. Однако это обстоятельство мало смущало историков. Абсолютная закрытость советских архивов и, мягко говоря, скрытность советских политических деятелей была общеизвестной. Для многих историков было достаточно лишь намеков, прозвучавших в докладе Хрущева и в официальной советской печати, чтобы предположить, что за этими намеками стоят какие-то реальные факты и документы. В результате все нити свидетельств о столкновениях в Политбюро сплелись в запутанный клубок, в котором очень непросто различить слухи и реальные факты, конъюнктурные фальсификации и ошибки несовершенной памяти.

Следует, однако, признать, что привлекательность версии о наличии «фракций» в Политбюро заключалась не столько в свидетельствах Николаевского и других мемуаристов, сколько в ее достаточно органичном соединении с реальными фактами в истории первой половине 1930-х годов. Внимательное исследование всех доступных источников позволило историкам зафиксировать существенные колебания экономической, социальной, карательной, внешней политики, показать сложный характер движения к единоличной диктатуре[10]. Эти исследования до сих пор сохраняют свое значение.

Помимо проблемы «фракций» историков все больше интересовал феномен ведомственности в сталинской политической системе. Наиболее интересные материалы для его изучения давала деятельность советских хозяйственных наркоматов, а также процедура составления и согласования производственных и инвестиционных планов[11]. Персонально в центре внимания таких исследований оказался руководитель тяжелой промышленности и один из влиятельных членов Политбюро Г. К. Орджоникидзе, демонстрировавший прямо противоположные модели поведения в зависимости от занимаемых постов — в конце 1920-х годов в качестве председателя Центральной контрольной комиссии партии, а начиная с 1931 г. в качестве председателя ВСНХ, затем наркома тяжелой промышленности СССР. Определяющее значение имел также и тот факт, что столкновения между Сталиным и Орджоникидзе, закончившиеся смертью последнего, оказались единственным серьезным конфликтом между Сталиным и его соратниками, существование которого подтвердилось многочисленными архивными документами[12]. Еще одним активным участником межведомственных конфликтов был В. М. Молотов. Занимая пост председателя правительства, он отстаивал в таких конфликтах «общегосударственные интересы». Позиции Молотова и роль правительственных структур существенно прояснились благодаря исследованиям, предпринятым в последние годы[13].

Одной из целей, которая ставилась при подготовке этой книги, было выявление в архивах максимально возможного количества документальных свидетельств о столкновениях и разногласиях в Политбюро и изучение на этой основе механизмов принятия политических решений в первой половине 1930-х годов. Пока, несмотря на наличие многочисленных фактов о разногласиях в Политбюро, документы не подтверждают версию о существовании и противоборстве «умеренных» и «радикалов». С одной стороны, практически все столкновения в Политбюро носили ярко выраженный ведомственный характер. В результате одни и те же члены Политбюро в разных ситуациях занимали то «умеренные», то «радикальные» позиции. С другой стороны, все важнейшие политические решения, которые ранее было принято относить на счет одной из «фракций», при детальном изучении оказались инициативами Сталина. Несмотря на относительную самостоятельность членов Политбюро в решении многих, прежде всего оперативных вопросов, за Сталиным, судя по документам, оставалось решающее слово. Причем, тенденция эта усиливалась.

Несмотря на то, что такие выводы могут показаться банальными и скучными, факты заставляют пока придерживаться именно их. Возможно, когда-нибудь более удачливые историки найдут реальные документальные основания для более захватывающих версий. Столь же скучными и старомодными кому-то, несомненно, покажутся и те главы книги, в которых анализируются причины и механизмы кампании окончательного уничтожения бывших оппозиционеров, массовых кадровых чисток и репрессивных акций 1935–1938 гг. Огромное количество документов, открывшихся за последние десять лет, существенно продвинули изучение этих чрезвычайно важных событий и позволяют реконструировать их буквально в деталях. Важнейшие работы сотрудников общества «Мемориал» А. Б. Рогинского, Н. Г. Охотина, Н. В. Петрова и др.[14] дали толчок многочисленным исследованиям большого интернационального коллектива историков[15]. История сталинского террора является наиболее динамичным и успешным направлением историографии советского периода. Однако, что касается проблемы инициирования чисток и «большого террора», мы и теперь, опираясь на архивы, в целом можем подтвердить то положение, которое многие наблюдатели и историки выдвигали и до открытия архивов: «Суть всей чистки зависела в конечном счете от личного и политического воздействия Сталина»[16].

вернуться

5

Социалистический вестник. 1936. № 23/24. С. 20–23; 1937. № 1/2. С. 17–24.

вернуться

6

Николаевский Б. И. (1887–1966) — известный деятель российского социал-демократического движения, меньшевик. В 1922 г. был выслан большевистскими властями из СССР. В эмиграции вел активную исследовательскую работу, собирал материалы по политической истории России и СССР В 1936 г. в качестве эксперта участвовал в переговорах о продаже СССР архива Маркса и Энгельса, принадлежавшего Социал-демократической партии Германии. В связи с этим встречался с Н. И. Бухариным, который входил в состав советской делегации на переговорах.

вернуться

7

Ларина (Бухарина) А. М. Незабываемое. М., 1989. С. 243–286.

вернуться

8

Liebich А. «I am the Last» — Memories of Bukharin in Paris // Slavic Review. Vol. 51. № 4 (Winter 1992). P. 767–778; Фелыптинский Ю. Г. Разговоры с Бухариным. Комментарий к воспоминаниям А. М. Лариной (Бухариной) «Незабываемое» с приложениями. М., 1993.

вернуться

9

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. Нью-Йорк, Иерусалим, Париж, 1983. С. 24–25.0 свидетельствах Орлова как источнике см. подробнее: Хлевнюк О. История «Тайной истории» // Свободная мысль. 1996. № 3; Тумшис М. А. Пачнн-ский А. А. Правда и ложь А. Орлова // Отечественная история. 1999. № 6. С. 179–182.

вернуться

10

См. например: Такер Р. Сталин у власти. История и личность. 1928–1941. М., 1997.

вернуться

11

Kuromiya Н. Stalinist Industrial Revolution. Politics and Workers, 1928–1932. Cambridge, 1988; Rees E. A. (ed.) Decision-Making in the Stalinist Command Economy, 1932–1937. Basingstoke, New York, 1997; Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008.

вернуться

12

Davies R. W. Some Soviet Economic Controllers — III. Ordzhonikidze // Soviet Studies. Vol. 12. № 1 (July 1960); Fitzpatrick, Sh. Ordzhonikidze's Takeover of Vesen-kha: a Case Study in Soviet Bureaucratic Politics // Soviet Studies. Vol. 37. № 2 (April 1985); Benvenuti F. A Stalinist Victim of Stalinism: «Sergo» Ordzhonikidze // Cooper J., Perrie М., Rees E. A. (eds.) Soviet History, 1917–1953. Essays in Honour of R. W. Davies. Basingstoke, 1995; Хлевнюк О.В. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30-е годы. М., 1993.

вернуться

13

Watson D. Molotov and Soviet Government. Sovnarkom, 1930–1941. Basingstoke, 1996; Watson D. Molotov. A Biography. Basingstoke, New York, 2005.

вернуться

14

Для изучения проблем организации террора особое значение имели два сборника статей: Репрессии против поляков и польских граждан. М., 1997; Репрессии против российских немцев. Наказанный народ. М., 1999.

вернуться

15

Перечислить все эти работы невозможно. Среди обобщающих исследований и публикаций документов см.: Getty J. А„Naumov О. V. (eds.) The Road to Terror. Stalin and the Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932–1939. New Haven, London, 1999; Юнге М., Биннер P Как террор стал «большим». Секретный приказ № 00447 и технология его исполнения. М., 2003; McLoughlin В., McDermott К. (eds.) Stalin’s Terror. High Politics and Mass Repression in the Soviet Union. Basingstoke, New York, 2003; История сталинского Гулага. Конец 1920-х — первая половина 1950-х годов: Собрание документов в семи томах. М., 2004; Khlevniuk О. The History of the GULAG from Collectivization to the Great Terror. New Haven, London, 2004; Баберовский Й. Красный террор. История сталинизма. М., 2007; Петров Н., Янсен М. «Сталинский питомец» — Николай Ежов. М., 2008. Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2009.

вернуться

16

Conquest R. The Great Terror. A Reassessment. London, 1992. P. 33.

     

 

2011 - 2018