– О, хоть бы ему угодно было заставить вас рассказывать толком! Что говорилось в документе?
– А,вот, припомнил!В примечании, имевшемся среди прочих новостей.Упомянул ли я о том, что это было письмо от посла его королевской милости в Испании? Пишет он такими каракулями, что ничего не разобрать. Ну, ну, не торопите меня. Так вот, говорилось там, что означенный «сэр Хуфлит» ‑посол снабдил это имя вопросительным знаком– и его слуга– да, да, я уверен, что речь шла и о слуге,– что оба они, будучи очень злы на турок за то, как обходились с ними эти нехристи‑ нет, я забыл прибавить, что их было трое, третий – священник, который поступил иначе; так вот, будучи очень злы, они остались там, чтобы вместе с испанцами сражаться против турок до окончания военных действий. Теперь я все сказал.
– Все– и как это мало! – вскричала Сайсели. – Но все же лучше, чем ничего. И зачем это женатому человеку понадобилось плыть за море, чтобы мстить несчастным, невежественным туркам?
– А почему нет,– вмешалась Эмлин,– если он, как твой супруг, считает себя вдовцом?
– Да,я забыла. Он думает, что меня нет в живых; да и его скоро не будет в живых; может быть, и сейчас уже нет,– ведь эти безбожные, злобные турки убьют его. – И она залилась слезами.
– Я забыл добавить,– поспешно сказал Джекоб, что в другом письме, помеченном более поздним числом, посол сообщает, что поход императора против турок прерван до весны и что участвовавшие в нем англичане сражались с великой доблестью и все возвратились живы и невредимы, но на этот раз имена их не упомянуты.
– Все возвратились! Если бы мой муж умер– а он не мог умереть бесславно, как трус,– то разве говорилось бы в письме,что все возвратились? Нет,нет, он жив, но вернется ли – кто знает? Может быть, он еще куда‑нибудь отправится или останется в Испании и женится там.
– Это невозможно,–с поклоном сказал старый Джекоб.–Раз вы были его женой, это невозможно.
– Невозможно,– повторила Эмлин. – Ведь ему надо еще свести счеты с этим Мэлдоном! Мужчина может забыть свою возлюбленную, особенно если он думает, что ее нет в живых…Но раз он остался за границей, чтобы сражаться с турками, которые с ним плохо обращались, так уж наверно возвратится домой, чтобы расправиться с аббатом, который разорил его и убил его жену.
Наступило молчание. Золотых дел мастер, чувствуя, что всем невесело, поторопился прервать его.
– Да,он несомненно возвратится на родину.По тому, что нам известно, может быть, уже и возвратился. Мы тоже должны предъявить счет этому аббату. Он, конечно, негодяй,но не следует думать, что все без исключения аббаты злодеи. Теперь же,миледи, я расскажу вам,что мне удалось сделать; и, может быть, вам это понравится больше, чем мне самому. Вчера вечером я повидался с лордом Кромуэлом,с которым у меня немало своих дел,у него в доме,в Остин Фрайерс, и изложил ему ваше дело. Как я и предполагал, этот подлый обманщик Ли о нем с ним и не заговаривал, рассчитывая вытащить из пудинга все сливы, а хозяину своему передать уже объедки.Он просмотрел ваши документы, достал ходатайства аббата к сравнил то и другое. Затем он взял мою просьбу на заметку и сразу же спросил: «Сколько?»
Я сказал: «Тысячу фунтов в качестве займа королю».Заем этот возвращать не придется,а в качестве возмещения я прошу– от вашего имени– все земли аббата в добавление к вашим собственным, когда земли означенного аббата будут конфискованы, что не замедлит последовать. На это он согласился от имени его королевской милости, ибо король весьма нуждается в деньгах, но спросил– что же ему самому?Я ответил: пятьсот фунтов ему и его шакалам, в том числе доктору Ли, причем никакой расписки мы не потребуем. Он же сказал, что этого недостаточно: после того как насытятся шакалы, для него останутся только обглоданные кости;я должен предложить больше, ибо и мои требования не малые; затем он сделал вид, что прекращает разговор. Я пошел к дверям, но обернулся и сказал, что у меня есть чудеснейшая жемчужина, и ему, любителю драгоценных камней, может быть, любопытно будет взглянуть на нее: жемчужина стоит не одного аббатства. Он сказал: «Покажите!» – и вы бы только видели! – млел над нею,как девушка над первым полученным ею любовным письмом. «О, если бы таких было две!»– прошептал он.
«Две, милорд!– ответил я.– Да на всем белом свете нет другой такой жемчужины!» Правда, когда я произносил эти слова, оправа второй, приколотой к внутренней стороне моего камзола,крепко уколола меня,словно рассердившись. Затем я взял у него жемчужину и вторично начал откланиваться.