Выбрать главу

Далее все пошло по известному сценарию: документики, которых не оказалось, отделение, демонстрация вен, обезьянник. От них я позвонил Абраму и расписал в красках, как мне культурно отдыхается в обществе пьяницы и поссавшего публично на «Медный всадник» панка. И сообщил также, что, судя по всему, в ближайшие пять-семь лет на работу выйти зело не смогу.

Абрам врубился, быстро решил «проблему» через знакомых. Но факт остался фактом: я попал на туеву хучу деревянных.

Помню, как долго ржал Кит, когда я зарулился к нему через четыре дня. Он сидел на табуретке на кухне коммуналки в семейниках (по случаю все еще «некондиции» для выхода в свет, любовник таки здорово его отделал) и хлопал от смеха себя по голым ляжкам, разливал по стопкам водку, а я тоскливо курил одну за одной.

«Ну, ты и лошара, — всхлипывал он, вытирая проступившие на симметричных фингалах очкастой кобры слезы, и живенько описал ту компанию. — А теперь хочешь знать, откуда я их всех знаю? Два года назад Абрамка меня также кинул. Он это специально делает, чтобы мы на него почти бесплатно пахали, — закончил он. — Будем!»

Одновременно с этим в моей жизни появился финский гиммор по имени Свен. Он был пятым ребенком в семье, профессиональным гонщиком и ходоком налево от жены. «Он ведет себя в Москве, хуже финна в Питере», — вот это о нем. Сексом со мной Свен не очень интересовался, он больше ценил во мне интеллектуального собутыльника, неплохо знающего недорогие, но качественные питерские кабаки. Финн от щедрот купил мне эту однокомнатную почти на выезде из города и всегда подбрасывал денег, когда приезжал к русским оторваться.

Абрама тоже все устроило. Из клуба я номинально ушел, но когда приезжал Свен, всегда тянул его туда, и тот неплохо там шиковал. Поэтому Абрам с возвратом долга не торопил, хоть и намекал, что меня всегда ждут обратно.

Теперь, как выяснилось из беседы с Китом, концепция сменилась.

Как назло, Свен не объявлялся в городе уже три недели, а искать его первым мне категорически воспрещалось из-за ревнивой супружницы. Деньги, которые он дал в последний раз, закончились давным давно.

— Ты что там, ртом обслуживаешь? — заистерил в трубку Кит, обеспокоенный моим долгим молчанием, — блядь, я тебе о серьезных вещах, а ты там ебешься.

— Я не блядь, я ночной фей, — на автомате выдал я, — я думаю. Я тебе еще ничего не обещал.

— Но встретиться-то с ним ты всегда можешь. Хоть сегодня, а там и решишь, — законючил он в трубку, растягивая гласные с характерным придыханием.

— Ты уже все продумал? Небось, и место подобрал? — отчеканил я, выводя на полу пальцем английскую букву «F».

— Лапуль, не злись, я же знал, что ты согласишься. Не хотел, трубку на второй звонок не взял, — достойно отбил удар Кит (а это, действительно, соответствовало правде, после ухода из клуба я мог спокойно игнорить его неделями) и снова понесся в бой. — Кстати, тот богатенький парниша хочет портфолио, я ему сказал, что ты фотограф. И не плохой. И у нас в клубе висят твои фотографии. Он вроде воодушевился. Так что, на крайняк, сможешь себе бабло на карман срубить, только о моих 10% не забудь, я ж тебе клиента подогнал.

— Не торопи коней, еще не подогнал, — теперь на линолеуме появилась «U».

— Ну, все-все-все, больше не пизжу ротиком. Он будет ждать тебя в пять перед входом в твой любимый кабак на «Горьковской». Вот видишь, как я о тебе забочусь, мать твою, — выдохнул он, быстренько отрубая трубку, пока я не передумал.

«С» и «K».

Fuck.

Таки Кит меня снова сделал.

Я поднялся с пола, пристроился с ногами на подоконник и уставился в окно с видом на квадраты и прямоугольники однотипных бежево-синих многоэтажек и потрескавшийся чуть мокрый под дождем асфальт.

Глава третья. Свен

День шел ни шатко ни валко. Я решил, что если до пяти вечера успею перехватить где-нибудь в долг, то пошлю Абрамку и Кита к богу в рай.

Дотяну лучше до Свена, огребу законные пару раз по морде и снова буду с денежкой. Была такая милая привычка у финна: распускать руки в профилактических целях. «Это на будущее, чтобы не изменял», — любил приговаривать он, возя меня в первый день приезда по полу и крепко держа за волосы, пока я старательно выл больше от театральной боли.

Воспитательную работу ему нравилось проводить именно на кухне, после чего из белого холодильника доставалась бутылка водки, неизменные соленые огурцы и «докторская». Делался советский бутерброд: черный, ржаной хлеб, масло, розовый колбасный круг, и жарилась яичница. Затем он сажал меня к себе на колени и целовал с пьяными слезами мои проступившие красные пятна на скулах.

Конечно, Свен понимал, что пока его нет в России, я смогу обтяпать все, если мне будет надо. Но его, похоже, больше волновал не сам факт потенциальной измены, а увлекал процесс воспитания.

Вообще, надо отдать ему должное. Финн сделал все, чтобы вытянуть меня из клуба. Даже пристроил на работу фотографом в местечковую ленобластную газету через своих родителей, у которых был бизнес в России. Издание успешно распиливало нехилый государственный бюджетец, выделенный на поддержку региональных СМИ. Работой в нем я особо не гордился, но свою копеечку это приносило. Правда, в конверте и один раз в месяц.

С любовью выдохнув мне как-то после утреннего траха перегаром в лицо ( а после пьянок на следующей день у Свена стояло как известная кремлевская башня с курантами — она же Спасская), он вспомнил мои работы в клубе и заявил: «Все, тебе надо заниматься карьерой». Карьерой в газете никакой не пахло, кроме коровьего навоза, который очень любили запечатлевать для потомков областники, но связи в профессиональном мире стали появляться. До звоночка Кита я даже успел получить приглашение поработать пока вне штата на довольно известный городской портал.

Несомненным плюсом в этом «The guardian» от Ленобласти было и ее расположение в центре, в двух шагах от Невского. Кроме того, на бюджетные деньги руководство газеты оснастило контору огромной душевой кабиной, которой я мог воспользоваться в любое время, а сотрудники издания привыкли сваливать домой в четыре, максимум, полпятого вечера. К пяти офис вообще безлюдел. На работу там не напрягались в принципе. Так что я позволял себе «ночную жизнь» и левачил на других. Последним с утра и занялся.