Выбрать главу

— Ты так и будешь играть в шубе? — поинтересовался Ларион.

Признав его правоту, Авилов разоблачился и одернул манжеты.

— Тут на столе крошки, — сказал он, внимательно осмотрев зеленое сукно, — их надо убрать.

— Серьезный человек, — пробормотал Стрелок, натирая мелом кий, и повернулся к лежащей женщине. — Не пойму, как ты его на меня променяла.

— Ты же знаешь, что ты настоящий мужик, а он так, — ответила она, вспыхнув. Ларион вскинул брови, как будто услышал нечто, заставшее его врасплох, и отвернулся. Лицо у него было подвижное, как у актера, и в точности как у актера выражало вовсе не то, что он действительно думал или чувствовал. Шрам сбоку на шее шевелился всякий раз, когда он поворачивал голову; говорили, что кто-то когда-то пытался перерезать ему горло, но не успел завершить свое дело. Этот высокий брюнет, чисто выбритый, с тонкой талией и косой саженью в плечах, мог показаться медлительным, когда хотел, и мог даже изобразить тугодума — но крайне опасно было бы доверять подобному впечатлению. На нем был черный свитер (Авилов впоследствии задавался вопросом, не связала ли его Оля), а штаны галифе и высокие сапоги придавали ему молодцеватый, полувоенный вид. Красавцем его, пожалуй, нельзя было назвать, но женщинам он нравился. Когда он ходил вокруг стола, Оля (даже в мыслях Авилов не мог называть ее Сонькой) жадно следила за каждым его движением. Но вот партия кончилась: игрок завершил ее чрезвычайно эффектным ударом и, само собой, выиграл. Ошеломленные бандиты молчали. Они достаточно разбирались в бильярде, чтобы понимать, что Авилов показал класс, и в то же время явно опасались гнева своего главаря. Но по лицу Стрелка даже не было заметно, что он как-то задет.

— Что ж, молодец, — уронил он раздумчиво. — Без дураков… Слон! Отдай ему лопатник.

Авилову вернули бумажник; он машинально развернул его — все деньги были на месте. Сонька с мольбой посмотрела на своего любовника.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она.

— Ну, нет, слово надо держать, — засмеялся Стрелок. И, все еще смеясь, неожиданно вытащил из-под свитера револьвер и приставил дуло к ее лбу. Грянул выстрел. Авилов даже не успел понять, что произошло, но увидел, как застыл взгляд женщины, которую он любил больше всего на свете, как по ее лицу от дырочки на лбу побежала тонкая красная струйка — и закоченел.

— Можешь ее забирать, — глумливо добавил Ларион, поворачиваясь к игроку. — Что? Ты, кажется, недоволен? Слушай, ну я же обещал, что отдам ее, но не обещал, что отдам живой. Вот и…

Авилову хотелось разорвать его на части, он уже сделал движение к главарю — но тут откуда-то вывалился Опалин (на самом деле он просто вошел в дверь) и открыл огонь с двух рук, без предупреждения и вообще без каких-то формальностей. В комнате стало дымно и шумно, и навязчиво пахло порохом, и щелкали падающие на пол гильзы, но все это доносилось до Авилова словно издалека, как сон, в котором он играл лишь роль наблюдателя. Потом стрельба прекратилась, и только возле стола кто-то хрипло стонал. Опалин перезарядил оружие, двинулся на звук, сильно хромая, и обнаружил лежащего на полу гнусавого бандита, который был еще жив. Лариона Иван убил первым, помня правило — сначала уничтожать главаря, и шайка рассыплется сама собой.

— А-а… — проныл гнусавый. — Мусор…

— Я помощник агента московского уголовного розыска, — отчеканил Опалин и выстрелил ему в голову. Убедившись, что остальные бандиты мертвы, он обернулся к Авилову — и увидел, что тот, не выпуская кий из рук, в состоянии прострации сел на кровать, на которой лежала мертвая рыжеволосая женщина.

— Ты опоздал, — безжизненным голосом сказал Авилов, глядя в лицо жены, и закрыл ей глаза. — Он ее убил.

— Я во дворе в какую-то яму провалился, думал, сломал ногу, — ответил Опалин. — Но, кажется, только подвернул.

— Уйди, пожалуйста, — попросил Авилов. Он наконец заставил себя разжать пальцы и положил кий на стол. — Я… мне нужно побыть одному.