Мне не хотелось втягивать Моллой во все это.
Я презирал и ненавидел сам себя за то, что из-за меня ей снова придется переступить порог нашего дома.
Однако выбора не оставалось.
Ифа была единственной, к кому я мог обратиться.
Она была моим спасательным кругом, и вне зависимости от того, правильно это или нет, я знал: она приедет.
— Нет-нет-нет! — запаниковала мама. — Джоуи, прошу, не забирай их у меня! Я же сказала, чтобы он ушел. Я ему сказала, Джоуи. — С расширенными от страха глазами она цеплялась за мою худи, умоляя сделать то, чего, как мы оба знали, я сделать не мог. — Конечно, конечно, я выбираю вас! Пожалуйста, не делай этого... прошу, Джоуи! Не уводи моих детей!
— А что от тебя толку, если ты не можешь их защитить? — Меня трясло с головы до ног — таких усилий мне стоило сдержаться и не кинуться ее утешать. Все, хватит. Не в этот раз. — Ты чертов призрак в этом доме. Ты просто обои на стене, мама. Мышка. От тебя нам никакого толку.
— Джоуи, подожди... прошу... пожалуйста, не надо так! — Она схватила меня за руки и упала на колени, ее отчаяние убивало. — Не забирай их у меня.
— Я не могу оставить их здесь, — выдавил я, переполняемый жалостью к ней. — А ты свой выбор сделала.
Неоспоримый факт.
Отрицай не отрицай, но она снова выбрала его.
Всегда он.
Однако мой выбор на сей раз пал на братьев и сестру, а не на нее.
— Ты не понимаешь, — рыдала она. — Ты не видишь.
— Так встань, мама. — Мои глаза наполнились слезами. Казалось, мама вскрыла мне грудь и сжала пальцами сердце. — Встань с колен и уйди из этого дома вместе со мной.
— Я не могу. — Умоляюще глядя на меня, она покачала головой. — Он меня убьет.
У меня чуть не вырвалось: «А как же дети? Их он тоже убьет рано или поздно!»
Неужели до нее не доходит? Сколько, блин, можно оправдывать его пребывание в нашем доме? Это, на хрен, не любовь. А болезнь. Они с отцом на пару больные, только я в их безумии больше не участвую.
— Тогда умри, — вот и все, что я ответил.
— Пусть убирается, Мэри! — распорядился папаша. — Вернется, поджав хвост! Бесполезный болван! Да он дня не проживет сам по себе.
— Заткнись! — Всплеснув руками, во все горло завопила мама. — Просто заткнись! Это ты во всем виноват! Ты погубил мою жизнь! Ты губишь моих детей! Ты чертов сумасшедший...
Удар был таким стремительным, что я даже не успел среагировать.
Отцовский кулак угодил маме в лицо, и она рухнула, как мешок с картошкой. Мама распласталась на полу, как случалось уже миллион раз в миллионе других скандалов на этой гребаной кухне.
— Думаешь, можно так со мной разговаривать? — рычал отец, возвышаясь над ней. — Да ты хуже их всех, ты, чертова шлюха!
Не надо.
Не надо.
Не вмешивайся.
— Убрал руки от моей матери! — повинуясь инстинкту, заорал я и, отпихнув негодяя от распростертого тела, бросился к ней. — Мама.
У меня оборвалось все: голос, самообладание, сердце. Оборвалось и разбилось на тысячи кусочков. Я опустился рядом с ней на колени, глубоко задетый тем, что она боялась моего прикосновения не меньше, чем его, хотя я всю жизнь только и делал, что пытался ее защитить.
— Просто уйди от него. — Я откинул волосы ей со лба и поразился тому, насколько она похожа на Шаннон. Такая же испуганная, уязвимая. — Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Мы справимся, но мы не можем здесь оставаться. Я позабочусь о тебе.
— Да кем ты себя воображаешь, черт побери? — С перекошенным от ярости лицом отец метнулся ко мне и стиснул огромной пятерней мою шею. — Думаешь, ты все знаешь, сопляк? Думаешь, ты лучше меня? — Его хватка вызвала целый шквал жутких воспоминаний. — Думаешь, можешь забрать ее у меня? — Навалившись всей своей массой, он заставил меня опуститься на колени. — Никуда она не пойдет! — Увеличив натиск, отец плашмя прижал меня к полу. — Я говорил, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный мелкий говнюк!
Совершенно, на хрен, беспомощный против его габаритов, я ткнулся носом в кафель, пока отец давил на меня всей тушей.
— Думаешь, ты уже мужчина, сопляк? — Его колено уперлось мне в поясницу. (От боли в искалеченной спине из горла чуть не вырвался крик.) — Так покажи своей матери, какой ты мужчина, поплачь теперь, как щенок!
— Прекрати! — взмолилась мама. — Оставь его, Тедди!
— Да я больше мужчина, чем ты, — выдавил я, тщетно стараясь приподняться с пола, к которому меня буквально пригвоздили.
— О, вот как? — Отец с кровожадным смехом схватил меня за волосы, запрокинул голову и приложил лицом о кафельный пол. — Да ты просто кусок дерьма, мальчишка!