— Вообще-то, мы решили назвать ребенка в честь человека, который вырастил нас обоих, — тихо уточнил я. — Положа руку на сердце, ваш муж единственный, кто относился ко мне как к сыну.
Тони шумно прочистил горло, посмотрел на Эй-Джея и всхлипнул.
— Дураку понятно, чего добивается твой папка, мальчуган, — срывающимся от волнения голосом заговорил он. — Надеется подмазаться к дедуле. — Тони поцеловал младенца в лобик и улыбнулся. — Так вот, передай своему папке, что у него получилось. Так и передай. Скажи, пусть тащит свою задницу в гараж, как только вас с мамой выпишут.
У меня екнуло сердце.
Моллой разинула рот.
— А еще передай, что это последнее предупреждение. — Тони продолжал доносить мне информацию через сына. — И обязательно скажи, что дедуля купил себе «Бурдиццо» и непременно пустит его в ход, если твой папаша заделает тебе братика или сестренку прежде, чем закончит стажировку и отведет мою дочь под венец.
— «Бурдиццо»? — озадачилась Кейси. — Это еще что такое?
— Инструмент для кастрации быков, — выдавил я, вспомнив давний разговор с Поджем. — Передай дедушке, ты будешь единственным ребенком.
— Передай отцу, что это здравое решение, — ухмыльнулся Тони.
— Пап, да перестань, — отмахнулась Моллой. — Поцелуйтесь и помиритесь. Все знают, как ты истосковался по своему верному помощнику.
— Похоже, у меня появился новый помощник, — протянул Тони, отмахиваясь от Триш, которая пыталась забрать у него внука.
— Тебе не пора в туалет? — переключился я на Моллой.
Некоторое время назад ей удалили катетер и посоветовали встать с постели и сходить в туалет, но она и ухом не повела.
— Джо?
— Да?
Широко распахнув глаза, Моллой жестом поманила меня к себе и шепнула:
— Мне страшно вставать. — Вздрогнув, она погладила мою щеку и добавила: — Боюсь, все внутренности вывалятся наружу.
Сердце ушло в пятки.
— Ничего из тебя не вывалится, — заверил я и привлек ее к себе. — После родов вечно мерещится всякая хрень, но клянусь, ничего с тобой не случится.
— Я вся в крови, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в шею. Руки у нее тряслись. — Смотреть противно.
— Ты прекрасна, и смотреть на тебя — сплошное удовольствие, — отрезал я, а потом повернулся к ее родителям. — Ифе нужно сполоснуться. Приглядите пока за малышом?
— Ифа, милая, давай я тебя отведу...
— Нет, Триш, я сам, — перебил я, почувствовав, как напряглась Моллой.
— Ноги как будто свинцовые, — жаловалась Моллой, соскребая себя с кровати. — Так, не подглядывать!
— Хорошо, — хором откликнулись трое посетителей.
— Джо, белье, — всхлипнула Моллой, заметив окровавленные простыни.
— Все зашибись.
— Тут же везде кровь.
— Не парься.
— Джо, она у меня на ночнушке, на ногах... Блин, и на носках тоже.
— Моллой, говорю тебе, все нормально, — утешал я, обнимая ее за талию и придерживая за локоть. — Здесь таких, как ты, целое отделение. Тебе нечего стесняться, поняла? Народ в больнице привычный, и не такое видел.
— Но ты тоже видел, — чуть не плача, пробормотала Моллой.
— Думаешь, мне не плевать? Малыш, я преклоняюсь перед тобой. Ради всего святого, ты подарила мне сына. Господи, Моллой, да я просто на седьмом небе, даже признаваться стремно.
— Правда?
— Правда, правда.
— Ну супер. — Всхлипнув, она кивнула и навалилась на меня. — На мне еще и подгузник.
Ее нарядили в одноразовые трусы и носки, и на меня снова нахлынули угрызения совести. Дураку понятно, по чьей милости она тут очутилась.
По моей.
— Вот так, осторожно. — Шаг за шагом я помог Моллой добраться до санузла. — Не спеши.
— Спасибо, Джо. Иди, дальше я сама, — стала выпроваживать меня Моллой, едва мы оказались за закрытой дверью, вдали от любопытных глаз.
Очень смешно. Как тут уйдешь, если она того и гляди хлопнется в обморок. Ей перелили две единицы крови и железо, черт возьми! Она даже ходить толком не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы мыться.
— Моллой, прекрати. — Я перехватил ее руку, когда она попыталась самостоятельно выпрямиться. — Я тебе помогу.
— Нет. — У нее снова задрожали губы, на глаза навернулись слезы. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой.
— Какой?
— Такой! — выкрикнула она, кивнув на свой живот и ноги. — Это омерзительно.
— Ничего подобного, — отрезал я и, сообразив, что она не торопится раздеваться, потянулся к подолу сорочки, заляпанной кровью.
— Нет, — отшатнулась Моллой. — Джо, не смей. Я жуткая уродина.
Черт, эти слова ранили меня в самое сердце.