В Атане Спифи пришел черед удивляться снова. Он даже не думал, что города бывают такими огромными, просторными, и такими низкими. Столица имперской провинции раскинулась по равнине на целые лиги; беспорядочно тянулись туда и сюда хибарки окраин, незаметно переходя в поселки крестьян и принадлежащие ордену плантации; рядом расположились посадочные площадки и причальные башни для дирижаблей. Лишь в центре города виднелись кирпичные дома в три-четыре этажа. По меркам земель Элинии это были просто надстройки. Где-то вдалеке дымили серыми, удушливыми облаками закопченные кирпичные трубы исполинского завода.
Друзья продирались сквозь толпу окраин – тут были пропыленные пастухи-ранчеро, и скромно одетые женщины в синих шалях; изредка встречалась приличная публика в костюмах-тройках и плоских шляпах с полями. Увы, орд эффектно печатающих шаг солдат, которым полагалось, по мнению Спифи, быть в воинственной Механической империи на каждом шагу, он почему-то не нашел. Народ здесь был непривычный – какой-то суровый и… потертый, что ли. И еще очень многочисленный – кажется, во всей великой Фиоре не живет столько людей, как здесь на одних только окраинах. Друзья с трудом влезли в переполненный электрический вагон, который, поминутно звеня и натужно трясясь, повез их к центру. Спифи, одетый в клетчатую рубашку, краги и кепку, оживленно вертел головой. До того об общественном транспорте он только слышал от аэронавтов, которые бывали в империи.
В дороге он понял, чем его смутил этот город – слишком много неряшливых детей! В полисах Меняющихся земель дети всегда были большей ценностью, их заводили осознанно, любили и лелеяли. А в империи, при изобилии земли и дешевых продуктов, детей рождалось много и относились к ним просто. То и дело друзья видел замурзанную маленькую девочку или мальчика, одетых в потертые перешитые взрослые вещи, которые не только гуляли без присмотра сами, но еще и таскали совсем мелкого братика или сестренку. Прохожие равнодушно толкали их, пробираясь по своим делам.
Центр этого странного, горизонтального города оказался куда менее многолюдным и имел определенный шик – зеленые бульвары, строгие дома красного кирпича, кованные керосиновые фонари. Публика здесь была вся, как на подбор, чистая – патрульные в обшитой галунами форме гоняли с улиц рабочих и вообще всю «грязную публику» – а заодно каапи, бросвинов и дикарей-эстепос. Всех их церковь Эгиды называла Нечистыми, и они были нежелательными гостями – то есть империя предпочитала делать вид, что их не существует, хотя и каапи, и бросвины (не говоря уже об эстепос) жили в этих краях со времен заселения планеты.
Алекса, похоже, неплохо знала Атан, и они выбрались из вагона напротив грациозной, треугольной в плане церкви Эгиды с поднимающимися к небу башнями светлого мрамора. Спифи был откровенно шокирован, не увидев у храма привычного скопища статуй богов – вот нечестивые монотеисты! Очень хотелось заглянуть в храм и подробно рассмотреть громадные часы с золоченными шестернями, которым поклоняются в церквях империи, словно заместителям заключенной во льдах севера Вечной Машины. Но у них были другие дела.
Над противоположной стороной нарядной площади царствовала темная громада цитадели правящего югом ордена Стражей, огромная, похожая на термитник конструкция – наполовину крепость, наполовину завод. Множество кирпичных труб коптило небо, ввысь уходили высокие старинные стены, массивные башни, ярусы противоабордажных сетей и зенитных пулеметов, бесчисленные полощущиеся по ветру знамена со знаком роутара – священной шестерни. Прямо из стен крепости-завода выпирали поршни каких-то колоссальных механизмов. Здесь находился центр священных технологий машины – и одновременно средоточие власти всего степного юга империи – штаб-квартира могущественного ордена Стражей. Спифи, наконец, обнаружил долгожданных имперских солдат. На пыльном плацу маршировали усталые бедолаги в одинаковой зеленой форме. Офицеры следили за ними со всем рвением – ведь из каждого окна цитадели мог смотреть кто-то из членов Ордена!
На площади возникло движение: прохожие торопливо кланялись кому-то. Естественно, Спифи не мог пропустить ничего интересного и двинулся туда. Центром суматохи оказался парень чуть постарше него, в обильно вызолоченном белом мундире и синем плаще со знаком священного роутара. Спифи едва не фыркнул, глядя на высокомерно-равнодушное выражение лица рыцаря – и на то, с какой готовностью ему тут кланялись. В Фиоре даже сам сеньор Стефано, когда ходил по улицам в окружении надежных друзьями, здоровался с прохожими, многих из которых помнил по имени. Видимо, мнение Спифи было очень уж явно написано на его лице, потому что Рик заметил негромко.