— Ах, дорогая, если бы ты хотя бы разок увидела мои владения с их виноградниками, садами, величественными холмами, то никогда не захотела бы возвращаться сюда. Послушай, если ты поедешь со мной в Париж, чтобы вместе со мной добиться возвращения поместий, то я откажусь от своих супружеских прав на твою собственность.
— Само собой, — горячо отозвалась она. — Но такое соглашение не узаконит ни один французский суд!
— Черт подери! Разве ты не веришь мне на слово?
— Я не доверяюсь ни одному человеку, если речь пойдет о "Колдовстве".
— Нет, ты настоящий демон в женском обличье! — воскликнул он, выскочив из кровати в чем мать родила. Она, взвизгнув, схватила с кровати отцовский халат, чтобы швырнуть в него, но, прежде чем она замахнулась, он заключил ее в свои объятия, крепко прижав ее нежное тело к своему.
— Что, это твое последнее слово? — спросил он.
Жизненная энергия, казалось, играла у него на лице.
— Да, — тяжело дыша, ответила она.
Он прильнул к ней таким долгим поцелуем, что она была вынуждена применить силу и оторваться от его губ, чтобы глотнуть воздуха.
— Точно? — бросил он ей вызов.
— Точно так! — с вызовом ответила она.
Они весело смеялись, но постепенно приступы смеха перешли в приступы страсти, и теперь уже даже присутствие близости слуг, выполняющих свои повседневные обязанности, не могло предотвратить их возвращение в постель.
После завтрака они сидели на галерее, а интимную обстановку вокруг них дополнял шелест проливного дождя. Филипп рассказывал ей о своей учебе в английской школе, делился пестрыми детскими воспоминаниями о Франции, а на конюшне рабы Анжелы чистили и ремонтировали карету вольноотпущенника, приводили в порядок его лошадей.
Когда подошло время сиесты, они пошли наверх, в комнату Анжелы. Закрыв окна и ставни, они разделись. Она живо очутилась в его крепких объятиях.
— Ну, куда же делась твоя тревога по поводу сохранения внешних приличий? — спросил он, лаская ее пальцем под подбородком. — Ты что, забыла о слугах?
— Неужели ты считаешь, что Минетт не рассказала о том, что она видела сегодня утром? Теперь об этом известно всем в доме. — Филипп рассмеялся.
Об этом уже знала Мими, если только Минетт ей не солгала. Анжела, конечно, не подаст и виду, что ее беспокоит мнение Мими, хотя оно на самом деле имело для нее большое значение. Но стоило Филиппу поцеловать ее, как образ Мими тут же растворился словно в тумане. Она была опьянена страстью, все ее чувства теперь сосредоточились лишь на его теле, на его прикосновениях, на звучании его голоса.
Его смех звучал в ее ушах словно музыка, чуть различимый запах его тела приятно щекотал ей ноздри, от прикосновения его шелковистых волос к ее грудям она почти теряла сознание. Вся сгорая от желания, она позволила ему довести себя до кровати. Опустив противомоскитную сетку над своей кроватью, они словно погрузились в тенистый интимный мир, а их ищущие друг друга губы сладостно слились.
Поздно вечером на небе высыпали звезды, а мириады светлячков зажгли свои фонарики. Они наконец оторвались друг от друга, чтобы переодеться к обеду. Его им подали в освещенную свечами комнату, где они сидели за столом, уставленным тонким фарфором и шлем, которые ее отец выписал из Франции взамен когда-то утраченного.
— Гость-мужчина в моем доме заставил повариху не ударить в грязь лицом, — кисло заметила Анжела, разглядывая множество блюд с дичью и соусами.
— Само собой разумеется, — откликнулся Филипп, — она знает, что истинными гурманами могут быть только мужчины.
— Чепуха!
— И все самые искусные повара — непременно мужчины.
— Ты оскорбляешь мою повариху, Филипп!
Он ей улыбнулся, хотя, вероятно, и был недоволен их пикировкой.
— Более того, самые лучшие шеф-повара — это французы, причем только те, которые родом из Парижа. Английская кухня просто ужасна, за исключением, может, кухни того редкого герцога, которому удалось заполучить к себе на службу какого-нибудь парижского кудесника.
— Ну а что ты скажешь о Луизиане? — спросила она с нарочитой игривостью.
— Луизианская пища вполне приемлема, вполне, — согласился он, не скрывая, однако, своего раздражения. — В любом случае местные повара получили соответствующую подготовку благодаря французскому тонкому вкусу.
— Ах, вон оно что! — сказала она, надув губки. — Не хочешь ли ты сказать, что француженки тоже знают толк в кулинарии! Потому что именно они занимаются подготовкой наших поваров.
Он пожал плечами.
— Их мужья привередливы. К тому же кухня — это их единственный удел.