– Почему? – Теодора непонимающе уставилась на друга.
– Тео, не будь такой наивной!
Наполеон вспылил, вспомнив всё, что произошло в кабинете, когда они с Оноре остались наедине.
– Оноре влюблён в тебя! Он сам в этом признался мне. Когда я, когда мы... обсуждали вчерашнюю историю.
Теодора не выдержала и рассмеялась.
– Нап, ты невозможен! После того, как сам битый час доказывал мне, что я ошибаюсь по отношению к Джеку, городишь такую чепуху? Мы оба с тобой слепцы.
Её смех серебристым колокольчиком рассыпался по комнате, лучше всякого лекарства успокоив взвинченного Наполеона Дэстини.
– Ты думаешь?
– Уверена! Оноре специально это придумал, чтобы ты отстал от него. Просто ты его напугал. Своим… ээээ …несдержанным поведением.
Теодора поднялась с дивана и покачнулась. Несколько бокалов вина на пустой желудок вскружили ей голову.
– Знаешь, что я тебе скажу, Нап? – Она стукнула пустым бокалом по столику и вызывающе посмотрела на друга. – Если Оноре и любит кого-то, то не меня, а… Вот это я советовала бы тебе самому узнать. Но это тот, кого ты очень хорошо знаешь, и совсем не будешь против. Даже ты. Даже учитывая всё, в чём ты мне признался утром.
– И поэтому он стал избегать меня?
Теодора пожала плечами. Нет, Наполеону она ничего не скажет. По крайней мере, пока не поговорит с Оноре… Или как там его.
Наполеон Дэстини тем временем продолжал изливать душу, не понимая, что его обида на мага – прежде всего обида на самого себя, на свою несдержанность и грубость, которую он допустил по отношению к юноше. И страх. Банальный примитивный страх потерять того, кто дорог.
– Да он избегает меня, не смотрит в глаза. Не улыбается. Он холоден со мной. А это обидно, знаешь ли.
– Ах, прости, – Теодора не сдержала язвительного комментария. – Холодность испуганного мальчишки – обидно. А поцелуи пьяного друга – нет.
– Да дело не в этом!
– Извини, но ты сам говорил, что готов на всё, только бы Оноре был рядом. А теперь требуешь, чтобы он…
– Ты сказала, что Оноре кого-то любит.
– Всё, хватит. Если тебе это не всё равно, поговори с ним сам. Без обвинений и скандалов. И извинись. Не мешало бы.
Теодора Фойерштайн направилась к двери.
– Как думаешь, я могу надеяться на то, что он меня не покинет? Я почему-то уверен, что он уедет, как только меня коронуют, – остановил её Наполеон.
– Спроси у него.
Теодора уже взялась за ручку двери, намереваясь выйти, как та внезапно дрогнула под ладонью, провернулась, и в открывшемся проёме показался Джек.
– Тео... Нап у себя?
Маркиз Эдройт не ожидал встретить виновницу своих невесёлых раздумий у Наполеона и поэтому не успел скрыть ни растерянности, ни усталости и чувства вины, так явно читавшихся в карих глазах. Вздрогнула и Теодора Фойерштайн. Снова перед мысленным взором стала сцена в саду, а губы ожгло воспоминание о поцелуе. Она робко улыбнулась.
– Да, Нап у себя. А я уже ухожу.
Джеку показалось, или в её голосе на самом деле слышалось сожаление? Он посторонился, позволяя девушке пройти, сам уже ища глазами Дэстини, пытаясь понять: не снится ли ему всё это. Теодора поравнялась с ним и снова остановилась.
– Я... прости меня, за всё…
Не договорив, она поспешила прочь из комнаты, оставив растерянного Джека смотреть ей вслед. Наполеон хмыкнул, но предпочёл спрятать улыбку.
– Нап, ты не знаешь, что с ней?
– Знаю. Но предпочёл, чтобы ты сам у неё спросил.
Да что же это такое! Какие-то у них однообразные советы друг другу. Тео вот тоже заладила: сам спроси, сам узнай.
– Тео уже всё тебе рассказала?
– Ну…
Наполеон предпочёл уйти от ответа. К тому же последние слова Теодоры об Оноре не выходили из головы.
– Всё понятно. Прибежала, нажаловалась, и ты встал на её сторону. Так?
– Ты ошибаешься, Тео не жаловалась. Но я уже в курсе вашей размолвки.
– Господи, как я устал…
Джек опустил в кресло и машинально потянулся к бокалу на столике, отпил из него.
– Хватит с меня. Я решил, что после твоей коронации уеду.
Нет, это уже никуда не лезет! Наполеон не сдержался и захохотал. Нервное напряжение, охватившее его во время разговора с Теодорой, отступило.
– Это так смешно?
– Ты не поверишь, насколько.
Наполеон вылил остатки вина в свой бокал и осушил его.
– Сегодня утром собиралась уехать Тео. Сейчас я уверен, что Оноре тоже готов исчезнуть из Драхенвута. Теперь ты со своим заявлением.