Представив себе груду золота, оставшегося в комнате Мыша, Кьюллен заколебался, на мгновение пожалев, что он не взял больше… не взял всего. Да и что они будут делать со всем этим в Туннелях?
Потом он вспомнил Мыша, лежащего среди рассыпанных монет, и стыд, ужас и жгучее раскаяние охватили его. Как он мог сделать такое с Мышом, именно с ним?.. Его собственные слова: «Все, что я хочу, — это получить свою долю» — огнем обожгли его душу, и он пробормотал:
— Да.
Но эти серо-стальные глаза заметили его неуверенность.
— Значит, есть еще. — И это был отнюдь не вопрос.
— Это моя доля, — упрямо сказал Кьюллен, — это все, что принадлежит мне — моя доля. — Он снова вытер руку. — Я только хотел получить мою долю, — продолжал он громче, пытаясь убедить самого себя — и убедить еще и Мыша. Речь его стала быстрой и твердой. — Они пытались ограбить меня, пытались взять то, что принадлежит мне… А это было мое…
Голос мужчины стал ласковым:
— Мир дошел до пределов падения, не правда ли? Совершенно никому нельзя доверять. — И непринужденным жестом, словно беря вилку, он достал откуда-то пистолет.
Должно быть, у него под коричневым кожаным жакетом скрывалась наплечная кобура — глядя прямо в отверстие глушителя, с красной точкой от лазерного прицела у себя на переносице, Кьюллен не мог себе представить, откуда он его достал.
Рот его мгновенно пересох:
— Пожалуйста… не надо так делать. Дайте только мне деньги, и вы никогда обо мне не услышите.
— Я никогда не плачу деньги просто так. — Его улыбка была теперь совершенно холодной. Он уложил тиару, перстень и браслет обратно в мешок, завязал его горло и бросил через стол Кьюллену, пошатнувшемуся под его тяжестью. — Держите. Поведете туда, где лежит остальное.
Ошеломленный Кьюллен попытался отрицательно покачать головой, но не мог. Испуганный, недоумевающий, он в то же время чувствовал себя как человек, которого после хорошей выпивки привели в себя, плеснув в лицо ведро холодной воды, и в его памяти всплыло абсолютно все, сделанное им. Все его существо противилось тому, чтобы вести этого человека Вниз, чтобы спустить с привязи это деловитое насилие на своих друзей, на людей, которые заботились о нем, когда он в этом нуждался, кто всегда был рядом с ним… Отец, Винсент, Мышь, Мэри…
Но до мозга своих костей он знал, что этот человек может убить его без угрызений совести и без малейшего колебания. Страх смерти — память об ужасе, застывшем во взоре Мыша, — заледенил его кровь.
Чувствуя у себя на затылке карминно-красную точку лазерного прицела, он двинулся через дверь черного хода. В темноту аллеи, слегка согнувшись под тяжестью золота.
— Если Кьюллен когда-нибудь покажется здесь, Внизу, — ласково произнес Винслоу, — я его убью.
Подняв опущенную на руки голову, Винсент взглянул поверх дубового стола Отца на кузнеца, освещенного несколькими свечами, стоящими в древних бронзовых подсвечниках. За спиной Винслоу часть галереи была отделена от остального помещения полотнищами и освещена изнутри резким электрическим светом, на полотне были видны четкие тени работавших там Отца и Мэри. Мышь несколько месяцев тому назад сделал электрическую подводку к этой секции галереи, чтобы Отец мог работать со своими планами Нижнего мира при ярком освещении. И хотя старик избегал делать это, опасаясь, что электрическую компанию насторожат постоянные утечки электроэнергии, помещение все же время от времени служило для экстренных операций.
Винсент подумал, что мысль о спасении своей жизни даже не пришла Мышу в голову. В шестнадцать лет невозможно представить себе собственную смерть.
Его взгляд, спокойный и печальный, снова остановился на Винслоу.
— И чего ты этим достигнешь?
Голос Винслоу был безжалостен:
— Так мне будет легче.
Винсент вздохнул:
— Нет. Довольно кровопролития. — И, если Катрин была права насчет этого Торпа, человека, пытавшегося купить ее ожерелье и, вполне вероятно, следящего за появлением в городе других предметов из того же клада, кровопролитие могло повториться.
Он еще не рассказал Отцу о том, что она ему сообщила. На это просто не было времени. Когда он принес Мыша в комнату Отца, его другу было уже плохо, несмотря на квалифицированную первую помощь, оказанную Винсентом: путь сюда от Мышиной Норы был неблизок. Сейчас же, хотя часть его существа все еще порывалась пуститься в погоню за Кьюлленом, он понимал, что это бесполезно — по количеству крови, потерянной Мышом, и по тому, что она уже успела свернуться, было ясно: он ушел задолго до прихода Винсента. И кроме того, он совершенно не хотел покинуть комнату Отца, не узнав, останется ли жить его друг.