— Мы с мамой скоро поедем в участок, чтобы дать показания. Если честно, я не совсем понимаю, для чего они нужны, ведь Иван жив.
— Наверное, нужно выяснить, как все произошло и найти виновных, если они есть. А если нет, то списать на несчастный случай.
Машка высморкалась.
— Он лежит такой светлый, теплый, Ванечка. Лицо, как у ангелочка, — начала Маша.
К горлу подступил комок.
— Маш, а что с Ваней? И как Дима?
За окном весело защебетали птички. Я сделала глоток остывшего чая и надкусила печенье «к кофе». Это первая еда, которая попала за полдня в мой желудок.
— Лучше не спрашивай. После того, как мы на скорой уехали в больницу, Ваню экстренно госпитализировали и определили в отделение реанимации. Врачи сказали, что у него сломана спина, и масса повреждений, в том числе перелом левой руки, переломы обоих ног, расшиблен затылок. Ване провели экстренную операцию по удалению селезенки. Но другие внутренние органы не пострадали. Он сильно ударился головой, поэтому неизвестно, когда он придет в себя и придет ли…— подруга заплакала. — Я его так полюбила, Жень.
В носу сильно защекотало.
Мы плакали в трубку несколько минут, пока я не смогла успокоиться первой.
— Очень надеюсь, что он очнется и будет прежним Ванькой, который меня бесил.
Я услышала, что подруга улыбнулась сквозь слезы.
— А по поводу Димы…— Маша помолчала. — Мне его стало жаль. Он ведь мой брат. Сначала я его возненавидела, но потом, когда мы вернулись после всего этого ада домой, я всю ночь не спала. Все думала и воссоздавала в голове порядок событий. И я точно помню, что Дима Ваню не толкал.
С меня будто свалился тяжелый груз. Стало легче дышать, и я снова глотнула чаю. На языке заплясал аромат смородины и лимона.
— Маш, если бы ты знала, как я рада, что ты тоже это видела. Я тоже всю ночь детально вспоминала этот страшный момент. Целенаправленно Дима его не толкал, это вышло случайно. Он не рассчитал силу, когда ударил Ивана. А тот потерял равновесие и …
— Да, я с тобой согласна. Хотя я могла бы возненавидеть Диму, но…Ты бы видела его. На нем лица нет. Утром он был осунувшийся, худой, лицо какое-то серое…Папа всю ночь в рубашке и брюках пил виски на кухне, а мама рыдала в их спальне. Дима заперся в комнате и не выходил за сегодняшний день еще ни разу, даже в туалет. Он вне себя от шока. Просто сидит и молчит или лежит. Мне больно на него смотреть, — Машка выдержала паузу и разрыдалась. — Это я во всем виновата! Я! Если бы я вела себя нормально, ничего бы этого не случилось. А теперь Иван в шаге от смерти. Его мать тоже еле живая. Диму могут отчислить из-за судимости за причинение тяжкого вреда здоровью, а если Иван не поправится, то Диму могут посадить за непреднамеренное убийство, или как там статья называется. Тогда у родителей отзовут лицензию. Потому что они не имеют права заниматься юридической деятельностью с сыном-уголовником и дочерью-психопаткой.
Я плакала вместе с Машей, но так, чтобы она не слышала. Нос сильно забился, дышать стало совершенно нечем. Я старалась спокойно делать вдох-выдох на счет десять ртом, чтобы немного прийти в себя.
— Мань, а почему ты себя назвала психопаткой?
Она снова высморкалась и раскашлялась.
— Извини, — ее голос звучал хрипло. — Потому что я раздетая вышла на улицу. У полиции подозрения, что я курила травку или употребляла наркотики иным способом, хотя врачи взяли у меня кровь на анализ. А еще они меня буду допрашивать, по собственному ли желанию у нас с Иваном была близость. Я не совершеннолетняя, а ему девятнадцать. Если выживет, его могут даже посадить за такое…
— Вряд ли. Он же тебя не насиловал?
— Нет! Господи, у нас все было хорошо. Мы встречались. И мне восемнадцать через несколько месяцев! Просто ночью я услышала, как родителя обсуждали это. Если бы я дождалась этих долбанных восемнадцати лет, то ничего бы не произошло, — поникшим голосом произнесла подруга.
Потом мы поговорили обо мне и договорились списаться вечером, после допроса.
Остаток дня я провела с учебником по истории, тщетно пытаясь запомнить хоть что-то. Однако сегодня информация не усваивалась.
Поздно вечером проверила телефон, но от Маши сообщений не было. Оставив все на завтра, я легла на мягкую подушку и погрузилась в глубокий беспокойный сон.