Обернулась.
— Что случилось? — Богдан тоже обернулся.
— Вроде ничего. Показалось, что кто-то идет следом.
Богдан еще раз оглянулся, но никого не увидел. Мы двинулись дальше.
Верхушки деревьев так завораживающе смотрелись среди светлого неба, что я невольно залюбовалась. Подумала о Ване, Диме и Маше, какие новости меня ждут, когда я вернусь домой. До сих пор мой телефон молчал, за исключением звонка от мамы. Я ответила, что гуляю с одноклассницей. Так сказать было легче, чем правду.
— Ты чем-то расстроена, — констатировал факт Богдан.
Я вздохнула.
— Так заметно?
— Да. Когда мы отдыхали, ты была расслаблена, а сейчас кажешься грустной.
— Не знаю, стоит ли рассказывать, — я неопределенно пожала плечами.
— Если поведать другому человеку о том, что тебя беспокоит, он сможет разделить с тобой переживания, и тебе станет лучше. Не нужно держать все в себе, — бархатный голос наполнил мое сердце теплом.
И я рассказала Богдану обо всем, что произошло. Он ни разу меня не перебил, только слушал и задумчиво смотрел вдаль. Его ореховые глаза отливали золотом на солнце. Он был на самом деле очень красив. И это не смазливая красота, а естественная, природная красота молодого человека, которая распускается в сочетании с мужественностью и силой характера. Рядом с таким человеком любая девушка почувствует себя женственной и слабой.
Когда я закончила рассказывать, Богдан все еще молчал. Потом он негромко произнес:
— Не вини себя. Ты ничего не могла сделать. Если тому парню суждено выжить, он справится, — Богдан посмотрел себе под ноги.
— Моя подруга сказала, что напишет, если Иван придет в сознание. Но от нее тишина. Иначе бы она сразу поделилась прекрасным событием.
Лес остался позади.
Мы перешли дорогу, и подошли к автобусной остановке.
— Скоро все выяснится, — сказал Богдан.
Мы стояли одни на остановке, друг напротив друга. Мне показалось, что это самый подходящий момент для первого поцелуя. Хотя бы в щеку. Богдан молчал и я молчала. Богдан смотрел в мои глаза, а я в его.
Вдали замаячил автобус.
— Когда мы сможем встретиться еще раз? — спросил он, не сводя с меня ореховых с золотым отливом глаз.
Сегодня четверг, следующие три дня мне нужно заниматься русским, потому что совсем скоро первый экзамен.
— Может, в понедельник? — предложила я, поглядывая на приближающийся автобус.
Быстро же он подошел все-таки. Как ни странно, но бывают моменты, когда автобус совсем не ждешь.
— Договорились. Тогда не забудь с собой историю, — произнес Богдан и добавил: — Может, сходим куда-нибудь?
— Если честно, меня радует возможность общаться с тобой наедине, потому что…
— Потому что мы учим историю? — он дружелюбно заулыбался.
— Да! — сказала я и захихикала, а в душе скребли кошки.
— Согласен. Тогда в понедельник собираемся у меня. Посидим у камина, поучим историю и поедим пиццу. Будешь пиццу? — глаза Богдана смеялись.
— Буду. Спасибо тебе за замечательный день!
Автобус открыл передо мной двери, и, взбежав по ступенькам, я сразу заняла свободное место. Глядя в окно, улыбнулась Богдану, помахавшему мне рукой.
Весь вечер до одиннадцати часов я просидела на кухне с кружкой горячего ароматного чая с мятой, решая экзаменационные тесты по русскому и по алгебре. Иногда прерывалась на то, чтобы умыться — от переутомления у меня кружилась голова, а прохладная вода хоть как-то приводила в чувство.
В восемь вечера мы созвонились с Машей. Ее допрос прошел спокойно, но не без стыдливых подробностей. Поскольку разговор со следователем производился при матери Машки, той невольно пришлось обсуждать свою рано начавшуюся половую жизнь, чем теть Марина была сильно раздосадована и огорчена. Она знала, что ее дочь рановато повзрослела, но не думала, что настолько. А то, что Маша повзрослела с Иваном Коршуновым, ввело теть Марину в состояние глубокого ужаса. Иван Коршунов никак не фигурировал в ее мыслях как добропорядочный парень, который мог бы претендовать на руку ее дочери. Разумеется, если бы он очнулся.