— Ваня так и не приходит в себя, — продолжила Маша гнусавым голосом. — А если он не очнется?
Я проглотила сухой комок, сковавший горло.
— Будет надеяться, что очнется.
— Он уже несколько дней на ИВЛ. Разве он может прийти в себя?
— Я слышала, что люди, которые годами находились в коме и на искусственной вентиляции легких чудесным образом приходили в себя. А иногда ИВЛ отключают по согласованию с близкими. И пациент может задышать сам…
— Или не задышать совсем, — перебила Машка, громко заплакав в трубку.
Я всхлипнула.
— Маш, хочешь, поедем на выходных в больницу, проведаем Ивана? — предложила я.
— Да. Поехали! Тогда в субботу?
— Договорились, — сказала я и спросила: — Как дела у Димы?
На той стороне повисла пауза, потом раздался тяжелый вздох.
— Он так и сидит в своей комнате. Смотрит в одну точку. Практически не ест и пьет. Дима никого не хочет видеть. Ему звонят из университета однокурсники и куратор. Но он не берет трубку. Куратор звонила маме, и она была вынуждена рассказать, почему Дима не ходит на пары. В общем, его успеваемость стремится к нулю, все надежды на хорошее будущее рушатся в одно мгновенье. А все из-за того, что он решил помахать кулаками! — воскликнула Маша слабым голосом. — Я не могу его по-настоящему винить, видя его состояние, но все же в случившемся он виноват больше всех. В конце концов, я уже достаточно взрослая, чтобы решать, спать мне или не спать с кем-то. А Дима мог не лезть с разборками.
Мы поговорили еще немного и попрощались.
Перед тем, как лечь спать, я посмотрела на свой телефон. Богдан снова не попросил у меня номер. А как было бы приятно получить от него банальное «спокойной ночи».
***
Стас Щербаков был очень взволнован, когда зашел домой. Взволнован и ошеломлен. Так бывает, когда ты увидел нечто из ряда вон выходящее.
Он сделал бутерброды на скорую руку, положил полную тарелку жареной картошки, наполнил стакан колой доверху и отправился в свою комнату. Ему необходимо было поесть и обдумать увиденное.
Он начал неистово закидывать картошку в рот и, практически не глотая, закидывал в себя следующую порцию. Его мозг усиленно работал. Вообще-то это было для него что-то новенькое – думать. Обычно Щербаков не тратил на это время. Все всегда решалось само собой. Но не сейчас.
Он откусил бутерброд с докторской колбасой, мельком попытавшись вспомнить, помыл ли руки перед едой. Мать его всегда за это ругала. Говорила, на руках, мол, миллиард микробов.
Мать работала медсестрой в гнойной хирургии, так что она знала в этом толк. Сегодня была ее смена, и дома он оставался один. Приглашать своего давнего приятеля Сидорова, Щербаков не хотел. Сидоров тоже любил пожрать, но сегодня с пропитанием дело обстояло туго. А делиться оставшейся жареной картошкой Щербаков не хотел.
После уроков он планировал сразу отправиться домой, чтобы поиграть в ГТА, но в его планы вторглась одна девчонка, с которой он познакомился на сайте знакомств. Они общались уже год.
Настя была девчонкой не такой красивой, как Игнатьева Машка. Под красотой Щербаков понимал наличие пышного бюста и большой попы. Поэтому Щербаков не слишком был заинтересован во встречах с ней, но раз с Игнатьевой обломилось, а других вариантов не предвиделось, то и Настюха сойдет.
Хотя Настя и была девушкой миниатюрной, это не мешало ей оставаться милой. Она никогда не хамила и всегда много болтала, чем разгружала и без того незагруженные мозги Щербакова.
Когда Стас сидел на последнем уроке, ему пришло сообщение от Насти, с предложением приехать к ней, потусить.
Она жила с родителями, двумя младшими братьями и собакой в огромном доме в сосновом бору. Даже не обладающий даром созерцания Щербаков признавал это место прекрасным. Он вызвал такси и примчался к ней. Настя накормила его вкусным обедом, после чего они долго целовались, но до большего дело не дошло, благодаря Настиным братьям, громыхающим мячом и не оставляющим в покое Настину комнату. Они ломились в нее, как наемники в крепость в его любимой игре.
Через час Стас засобирался домой, но вызывать такси не стал, потому что дорого, а пошел через лес на автобусную остановку. Он знал краткий маршрут, который быстро вывел его на тонкую дорожку, впадающую в главную тропу леса. Щербаков думал о чем-то своем, когда услышал знакомый голос. Шагах в двадцати от него шла Женька Шишкина. Стас подумал, что она говорит по телефону, но он ошибся. В ее руках не было телефона. Но она продолжала кому-то о чем-то рассказывать. Кажется, она говорила о том несчастном случае с ее другом.