Вчера с Богданом мне удалось немного отключиться от реальности и побыть в хорошем настроении, но по возвращению домой на меня вновь нахлынула тоска. Грудь сжимало невидимыми тисками. Не хотелось ничего, только лежать и страдать.
Образ Вани крутился в моей голове 24/7. Невыносимо хотелось отмотать время назад, быть с ним дружелюбнее, не звонить Диме и не жаловаться, что Машка пропускает уроки. Я чувствовала свою вину, потому что после разговора со мной, Диму понесло по наклонной. Я всегда считала, что он максимально рассудительный и сдержанный человек. Но мы ведь не живем под одной крышей, верно? Кто знает, каким он может быть. Люди настолько многогранны, что порой сами не осознают, на что способны.
Иногда наши возможности нам только на руку, а иногда они могут сыграть с нами злую шутку. Как в случае с Димой и Иваном.
На следующий день, папа заехал за мной и Машкой, и подвез до городской больницы. Сам он отправился выпить кофе и перекусить, после чего ему нужно было забрать своего напарника.
Отец был небритый, с отросшими волосами. За это ему начальник наверняка сделал замечание, ведь одним из требований охранника были чистоплотность и опрятность. Поэтому он был не в настроении.
Мы с Машей стояли в палате Ивана, боясь его задеть. Маша заплакала сильнее прежнего, прижимая носовой платок к глазам.
— Спасибо, что приехали, девочки, — чуть слышно сказала Светлана Артемовна. — Я взяла отпуск и дежурю круглосуточно у палаты. Медсестры выпроваживают меня домой, но как я могу отдыхать, зная, что мой мальчик в таком состоянии? — она перевела взгляд с Ивана на окно.
С ее ресниц капнула слеза.
Повисло тягостное молчание, прерываемое Машкиными хлюпаньями.
Я не могла придумать, как утешить бедную маму Ивана. Ведь нет гарантии, что он поправится. А обнадеживать человека — это самое худшее, что может быть. Нельзя подарить надежду, а потом ее отобрать.
Иван лежал весь в трубках и загипсованный. На его теле не осталось живого места от капельниц и уколов. Он был в синяках и ссадинах. Белая, как свежий снег, кожа обтягивала худое лицо, подчеркивая заострившиеся скулы, впавшие глаза и синеватые губы. Казалось, все это кошмарный сон, и Ваня сейчас покатится со смеху, вырвет из себя многочисленные трубки, и скажет, что розыгрыш на первое апреля удался. Видели бы мы свои кислые рожи!
Но это не первоапрельская шутка.
С тяжестью на душе я отвела взгляд в сторону.
И тут вспомнила о стихотворении, которое до сих пор лежало в кармашке моих джинсов. Аккуратно подцепив свернутый в десять раз листочек, вложила его в руку стоявшей рядом Светланы Артемовны.
— Это вам, — прошептала я. — От Ивана.
Она трясущимися руками развернула лист и, прижав пальцы к губам, начала читать. Ее глаза плавно перемещались с одной строчки на другую.
У меня защипало в глазах.
— Светлана Артемовна, может, вам какая помощь нужна по дому? — спросила я.
Это единственное, что пришло на ум. У Ивана, кроме мамы никого больше нет. Может, есть дальние родственники, но я о них не слышала. В таком случае, оказать помощь ей попросту некому.
— Что ты, Жень, не стоит беспокоиться, — прошептала она, бережно сворачивая страницу и убирая в сумочку.
Мне стало ее так жаль, что отступить я уже не могла.
— Мы с Машей можем приготовить вам поесть и сделать влажную уборку. Вы все дни проводите здесь, заботитесь о сыне. Разрешите нам немного позаботиться о вас, — сказала я, а Машка утвердительно кивнула.
Тонкие губы Светланы Артемовны изогнулись в подобие улыбки. Она коснулась моей руки
— Спасибо вам, девочки. Если, говорите, вам не трудно будет…
— Нисколько, — подала голос Маша. — Возможно, нам наоборот будет легче находиться у вас дома и чувствовать свою причастность.
В благодарностях, Светлана Артемовна пригласила нас зайти к ней завтра, когда она приедет домой, чтобы помыться. Она оставит нам дубликат, а сама вернется в больницу.
Обратно мы доехали на автобусе и, по старой традиции, зашли в «Гриль у дома». Мы взяли по кружке чая с лимоном и по куску пиццы. Молча, поели и разошлись по домам, условившись встретиться в сквере завтра утром.
Вечером в нашу дверь постучали. Славка ринулся открывать. Из коридора раздались радостные вопли брата и папин смех. Оторвавшись от учебников, я поспешила к ним.