Ноги перестали меня слушаться, а голову внезапно повело влево. Нос и щека онемели. Потолок закружился надо мной. Десятки ярких лампочек замелькали перед глазами.
Будто издалека до меня долетел встревоженный голос Маши: «Женя, что с тобой?!», и ловкие руки, спасающие мою голову от соприкосновения с бетонным полом.
Глава 25
Помню, как два одноклассника довели меня до медицинского пункта и уложили на кушетку. Медсестра измерила давление, поднесла к носу нашатырь, после которого я, как выброшенная на берег рыбка, втянула в себя свежий воздух, струящийся из приоткрытого окна.
— Мальчики, кофе принесли? — взволнованно спросила Ольга Викторовна.
Классный руководитель сопровождала нас на всех экзаменах.
— Да, вот, — одноклассник протянул Ольге Викторовне горячий стаканчик, а та поднесла его к моим губам.
— У тебя упал уровень сахара в крови, нужно выпить сладкого кофе, — сказала Ольга Викторовна, помогая мне не разлить содержимое.
От горячего напитка сразу стало легче, онемение лица прошло, голову почти не кружило. Я осторожно поднялась и села.
— Ох уж эти экзамены. Столько стрессов у детей, — удрученно сказала медсестра, стиснув руки и глядя на меня по-матерински заботливо.
— И не говорите, — согласилась Ольга Викторовна.
Одноклассники смотрели на меня с беспокойством, по очереди предлагали помочь идти, норовили принести еще кофе или воды. На душе сделалось тепло и грустно. Одиннадцать лет совместной учебы нас породнили. Что бы там ни было раньше, сейчас мы были как братья и сестры, готовые прийти друг другу на помощь. И пусть наши пути скоро разойдутся и, возможно, больше никогда не пересекутся, я буду с тоской вспоминать эти замечательные годы жизни.
От собственных мыслей я прослезилась.
— Ты чего, Женюш? — обняла меня Машка и помогла занять место в автобусе, который через сорок минут доставит нас домой.
Пока мы ехали, я позвонила папе. Он спросил, как прошел экзамен, когда будут следующие, и все ли в порядке. Я ответила, и, когда он убедился, что все хорошо, мы попрощались.
Как тяжело держать все в себе и не иметь возможности довериться кому-то. О своих переживаниях я не могла сказать даже Маше, которую сильно волновал мой приступ. Она пыталась выяснить, почему я так перенервничала, но я ничего не могла объяснить. Мне нужно самой понять, что происходит.
Дома мама встретила меня с тревогой на лице.
— Как все прошло? — начала она, вглядываясь в мое еще бледное лицо.
— Нормально, — слабо ответила я, направляясь мыть руки.
— Выглядишь неважно. Плохо стало? Давление упало? — мама стояла возле меня, пока я умывалась.
— Да просто устала, — ответила я и добавила: — Есть хочу.
— Пойдем, конечно, — засуетилась она, доставая из холодильника салат с крабовыми палочками и лимонад.
Мама щедро посыпала мою порцию салата сухариками, налила в прозрачный стакан лимонад.
По телевизору показывали новости. Телеведущая рассказывала о внезапной смерти молодого человека девятнадцати лет, найденного матерью в ванной. Наверное, я побледнела еще больше, потому что мама сразу выключила с пульта звук, и мы принялись есть в тишине.
— В последнее время так много странных смертей, — сказала мама, покачав головой.
Я не знала, что сказать, поэтому продолжила молча жевать вкусный салат.
Около часа мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Я подколола сзади распущенные волосы невидимками, в уши вдела аккуратные жемчужины. Попыталась подкрасить ресницы, но мои руки не владели кистью, которую после неудачных попыток я спрятала обратно в тюбик с тушью. Мысли в голове путались, мешая понять, что делать дальше. То ли губы красить, то ли еще раз причесаться, то ли одеваться.
Я встала посреди комнаты и расслабила оголившиеся нервы.
— Успокойся, Женя, — сказала я себе. — Сейчас оденемся, потом сядем в кресло и немного подумаем.
Так я и сделала.
Достала из шкафа приготовленное вчера вечером простое джинсовое платье и надела его поверх рубашки с коротким рукавом. Бросила в маленькую сумочку ключи и телефон. Опустившись в мягкое кресло, позволила себе немного поразмышлять об увиденном.