— Куда торопишься? — улыбнулся незнакомец, от чего Федора Матвеича прошиб ледяной пот.
— От-от-пусти м-м-меня, — заикаясь, начал он, но незнакомец лишь отрицательно покачал головой.
Улыбаясь, он приблизил к водителю свое лицо.
— Это исключено.
Федор Матвеич хотел сделать глубокий вдох, как вдруг ощутил ужасную резкую боль в груди. Его ребра трескались и ломались. В горле забулькала кровь. Незнакомец обхватил пальцами качающее кровь сердце, опустошая его, лишая жизненной силы. Изо рта Федора Матвеича пролилась кровь, после чего он упал навзничь под ненавистную песню, доносящуюся из салона.
Глава 26. Илья
Илья прошел через главные ворота «Психоневрологического диспансера города Ивановска». Народу было немного, поскольку будний день, большинство родителей на работе и появятся в диспансере после пяти часов. С недавних пор Илья стал отмечать в своем импровизированном календаре дни недели и даты. Вчера он посвятил весь вечер превращению старого дневника в календарь. Вышло довольно-таки неплохо. Месяц май подходит к концу, а Илье необходимо ориентироваться в числах. Если верить собственным подсчетам и предсказанию Ефросиньи Арнольдовны, у него остается ровно четырнадцать дней на то, чтобы завершить все дела и отправиться в длительное путешествие.
Илье становилось очень грустно при мысли, что он никогда больше не увидит свою любимую Женю, но ее жизнь должна быть, как у всех живых людей. То, что он не сдержался и показал ей себя — это еще одна его ошибка.
Первую ошибку он допустил, когда попался на глаза Ромке. Из-за этого мальчишка находится здесь, в диспансере. Но с Ромкой все иначе. Мальчуган видит призраков. Он — медиум. Просто его родные и взрослое окружение не может вот так запросто понять и принять, и, самое главное, поверить в этот феномен. Илья знал, что придет время, и Ромкин дар наберет оборот. Он станет самым известным медиумом во всем городе, если не в стране. К нему будут ездить со всего света с просьбами и советами. И он никого не оставит без помощи.
С Женей дело обстоит не так. Она простая девочка, которая призраков не видит, и видеть не должна. Она видит Илью только потому, что тот сам захотел показаться ей. Тридцать лет он копил свою силу, просыпаясь лишь весной, пытался выбраться из параллельного мира и попасть туда, где должен быть, но его удерживала программа, которую он сам себе поставил. А программа — это сложно. Илья не может перейти в другой мир до тех пор, пока его удерживает в мире людей жажда мести. А, да, еще нужно предать его кости земле, но это уже дело десятое.
Главное — возмездие.
И на все про все четырнадцать дней, за которые нужно все успеть.
Илья поднялся на второй этаж и остановился у Ромкиной палаты.
— Когда вы заберете меня домой, мама? — спросил тоненький голосок, принадлежащий Ромке.
Послышались тяжелые вздохи.
— Еще нужно полежать тут некоторое время, сынок, — ответил кроткий женский голос.
— Но я здесь практически месяц! Я устал и хочу домой, — судя по голосу, Ромка захныкал. — Здесь все больные, а я нет. Со мной все в порядке! Я обычный! Как вы не видите?! — вскричал он. — Я нормальный!
Родители встали. Из палаты выглянул отец и подозвал медсестру. Та проходила мимо с тележкой, поставила ее напротив палаты, достала таблетку, плеснула в стаканчик воды и зашла внутрь.
— Буянит? — спросила медсестра, протягивая Роме таблетку и воду.
— Нервничает, — ответил папа.
Ромка ударил медсестру по руке, выхватил стакан и бросил его об стену. Осколки разлетелись по сторонам, а вода растеклась по полу. Часть стены, о которую разбился стакан, стала мокрой.
Медсестра попросила родителей удалиться. Те пообещали Ромке прийти завтра, и вышли в коридор. Мама Ромки прижимала к груди красно-оранжевый платок, с огорчением глядя на сына. Медсестра протянула Роме новую таблетку и еще один стакан воды, что-то прошептала ему на ухо. Ребенок послушно проглотил таблетку, понуро глядя в окно. Прибежали две санитарки и начали подметать и тщательно тереть полы.
Илья дождался, пока Ромка останется один, после чего проник в палату. Мальчик сидел на подоконнике, уставившись в одну точку. Из покрасневших глаз катились слезы, которые он то и дело вытирал рукавом.