Штуфф садится за письменный стол шефа и, болтая ногой, размышляет.
«Ну что ж, — вздыхает он. — Сказать ему „адью“ все-таки надо».
Он снимает телефонную трубку. Аппарат переключен.
— Барышня, шестьдесят девять, — говорит он.
— Господин Гебхардт? Это вы? Говорит Штуфф. Да, Штуфф… Господин Гебхардт, я только что шел мимо «Нахрихтен», вижу, в вашем кабинете горит свет. Захожу, стол открыт, все перевернуто… Нет, в полицию не звонил, без вас не решаюсь… Сами придете? Сейчас? Да, я здесь, буду вас дожидаться. Может, пока приберу немного… Нет? Ничего не трогать? Хорошо, раз не хотите, не буду… Нет, читать не собираюсь, исключено. Я же вообще ничего не читаю! Во всяком случае, добровольно. Господин Гебхардт… «Уже повесил. Жаль».
Он сосредоточенно сопит. Взяв лист бумаги и красный карандаш, огромными буквами выводит: — «Адью, папаша Гебхардт. Штуфф меняет место работы».
Кладет бумагу на чистый стол. Подумав, синим карандашом обводит заглавные буквы. Еще раз обозревает всю картину. Затем вынимает из вазы две астры, красную и белую, и кладет их на бумагу, с левой и с правой стороны.
— Так оно, пожалуй, любезнее, — бормочет он. — Сердечнее.
И покидает покои шефа, озаренные ровным ярким светом.
Он медленно идет к вокзалу, спокойно выпивает в зале ожидания «три пива» и «шесть водок» и залезает в последний поезд на Штольпе.
— Адью, Альтхольм, — говорит он. — До завтра.
Нацисты обычно устраивают свои собрания в «Тухере», что на Рыночной площади; около восьми вечера Тредуп и направляется туда.
На политическое собрание он идет впервые, до сих пор Штуфф посылал его только в кино либо на еженедельные торги. Неторопливо шагая по темным улицам, Тредуп теряется в догадках: умышленно ли отправил его Штуфф к национал-социалистам или же просто поленился пойти сам?
Во всяком случае завтра первое октября, день, в который Штуфф собирался уйти, а также день начала судебного процесса. Если завтра Штуфф не уволится, надо написать донесение в прокуратуру… А может, послать ему еще одно письмо с угрозой?
Мысли неотвязно кружатся вокруг все одного и того же; измученный, изнуренный ими, Тредуп сворачивает с Пропстенштрассе на Рыночную площадь, здесь на него обрушивается гул огромной толпы, крики, хриплый, неистовый голос какого-то оратора.
Тредуп прибавляет шаг, взяв курс на другой конец площади, где расположен «Тухер».
Пробраться через толпу нелегко, вся площадь заполнена альтхольмскими зеваками. Но проезжая часть свободна, полиция ее расчистила. Тредуп устремляется к ближайшему полицейскому:
— Господин вахмистр! Тредуп, из «Хроники». Можно пройти? Я замещаю господина Штуффа.
Через двадцать шагов — второй вахмистр, Тредуп повторяет свой припев и следует дальше.
Дуговые лампы освещают бесконечное множество людей, кажется, полгорода толпится здесь и слушает хриплый рев. Тредуп замечает несколько красных знамен.
Кто-то из толпы окликает его: — Эй! Господин Тредуп!
Это его домовладелец, зеленщик со Штольперштрассе.
— Да? Я спешу, я корреспондент «Хроники».
— Вот и пропесочьте полицию как следует! Это же стыд и срам! Это же невиданный позор!
— Почему позор? Что здесь вообще происходит?
— Да кто его знает. Но вот что коммунистам позволяют открыто выступать на Рыночной площади с поджигательскими речами…
— А-а… Извините, мне надо идти…
— Всыпьте полиции похлеще! — несется ему вслед.
Стоящие поблизости горожане, свидетели разговора, одобрительно гудят.
Еще двадцать шагов, еще один полицейский, и Тредуп почти у цели. Здесь, перед «Тухером», публику оттеснили с тротуара, на нем пусто и светло. В середине проезжей части сгрудилась кучка полицейских; Тредуп видит Фрерксена, нескольких сотрудников уголовного розыска, среди которых узнает Пардуцке.
У входа в «Тухер» стоят двое юнцов в форме гитлерюгенда, у них нарукавные повязки со свастикой. Оба бледные, с красными рубцами на лицах; у одного юнца со лба течет кровь, он поминутно вытирает ее носовым платком.
Часть площади напротив «Тухера», у деревьев, заполнена коммунистами. На перевернутой тачке стоит Маттиз и держит речь.
— Что тут происходит? Что случилось? — накидывается Тредуп на одного из молодых нацистов.
— А кто вы такой? — пренебрежительно спрашивает тот.
— Тредуп из «Хроники». Пресса. Господин Штуфф не смог…
При имени Штуффа лица у обоих светлеют.
— Да, если б это видел господин Штуфф, уж он-то задал бы полиции! Позор…