— Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою.
Хосе взглянул в глаза принца и, обернувшись к придворным, повысил голос:
— Как зеленеющие листья на густом дереве — одни спадают, а другие вырастают: так и король этой земли, священной Наварры, — один умирает, а другой рождается!*
Принц кивнул архиепископу, и тот, закончив, отступил в сторону, затем подал знак рукой стоящим рядом с гробом монахам. И мужчины, облаченные в черные рясы, с немалым трудом сняли гроб с деревянной опоры и водрузили себе на плечи. Опустив головы вниз, ощущая, как мгновенно немеют мышцы шеи, восемь монахов, как черная гусеница, поблескивающая золотым узором на спине, медленно двинулись в сторону замковых ворот, а оттуда — вниз по холму, по направлению к городу Памплона.
Образуя длинную вереницу ног и голов, дети Эйтора, а следом за ними остальной двор, присоединились к монахам, несущим тело.
Рин, отбросив условности, взял за руку Розэ, а Абигейл сказал держаться просто рядом. Наставница решила промолчать и позволила Рину проявить родственные чувства на виду у всех: возможно, принцу и принцессе действительно будет легче пережить утрату вместе. Розэ крепко вцепилась в ладонь брата и подняла голову, взглянув на него. Рин улыбнулся ей уголками губ, едва заметно, стараясь приободрить. Мысли в голове не задерживались, колокольный звон, оповещающий людей о смерти и похоронах короля Наварры, отзывался эхом внутри. Чем ближе к Памплоне подходила процессия, тем тише становился звон, не способный догнать их. Но, как только шествие подступило к городским воротам, новый звон колокола, уже из местного храма, оглушил всех. По мере прохождения шествия по улицам, мимо домов и торговых лавок, нищие и горожане, сироты и семейные пары присоединялись к траурному шествию, оплакивая потерю королевства, как свою собственную. Люди, назначенные элемозинарием**, раздавали бедным и попрошайкам милостыню, прописанную Эйтором в завещании. Совет и придворные несли перед собой свечи, уже наполовину уменьшившиеся. У некоторых свечи гасли от движения или порывов ветра, но идущие рядом неизменно помогали снова поджечь фитиль. Охрана из рыцарей, облегающая процессию, не только несла факелы, заметные днем ярче, чем пламя тысяч свечей, но и помогали присоединившимся горожанам выстроиться сзади, удлинняя шествие. Масштаб развернувшейся траурной процессии поразил бы любого, кто увидел бы ее. Пройдя через улицы Памплоны, шествие развернулось. Монахи, несшие гроб, трясущимися руками свалили ношу на плечи заменивших их бедняков, которых пригласили заранее, выполняя волю Эйтора. Он хотел до последней минуты оставаться близким к своим подданным.
Обратный путь показался Рину более изматывающим, хотя на его плечах была лишь ноша потери. Принцесса споткнулась пару раз от усталости, но Рин удержал ее.
— Еще немного, сестра. Мы почти у замка.
— Я в порядке, Рин, — твердо ответила Розэ и, желая доказать, приподняла выше голову, ускоряя шаги.
Рин чуть не рассмеялся, глядя на Ее Высочество, но вовремя вспомнил, где они находятся и при каких обстоятельствах.
Заупокойная месса в часовне при дворе длилась около часа. Относительно небольшая часовня смогла вместить в свои стены весь королевский двор. Оставшиеся на улице горожане и нищие, которые ранее присоединились к процессии, ждали, опустившись прямо на землю. Стража приглядывала за толпой, ожидая, когда закончится месса, и во двор вынесут столы, чтобы накормить пришедших. Благотворительный поминальный обед.
В это время Хосе прочитал молитвы, строки из Священного Писания, а отдохнувшие монахи опустили укрытый тканью гроб в заранее приготовленную могилу. Часовня служила одновременно усыпальницей рода д’Альбре. Эйтор упокоился рядом с телом ламии, которую похоронили как его жену Росалию, оба гроба поместились прямо под деревянным резным балдахином, который принял форму огромной фигуры Смерти. Она заботливо укрыла могилы покрывалом, наброшенным на четыре колонны. Основание балдахина и покрывало художник украсил по самым современным веяниям — танцующими хороводы людьми напару со скелетами. Навершия витых колонн плавно перетекали в черепа. Массивная фигура Смерти создавала двоякое ощущение страха перед Ней и благоговения перед неизбежным концом.