Лилия буквально застыла, пребывая в самом настоящем шоке от количества сказанного. По сравнению с тем, что ей удавалось узнать (в том числе, случайно), это было просто колоссально! И кто рассказывает сейчас ей это – Манель! Самый молчаливый, самый строгий в этом отношении…
–Тебя должно успокоить то, что здесь остались в основном одиночки. Те, кому так и не довелось создать семью.
На мгновение Манель отвёл глаза, и Лилия сразу же поняла – эльф солгал. По крайней мере, сказанное не ко всем относилась в полной мере.
Однако девушка не успела ничего сказать, как друг снова прямо взглянул на неё и улыбнулся.
–Мне очень хотелось сказать тебе об этом. Но ты ничего не слышала. Я молчал. Да?
Несколько секунд девушка стояла, всё ещё поражённая до глубины души…и очень признательная. Манель решил, что ей можно знать – хотя бы это. Лилия неуверенно рассмеялась и кивнула.
–Да, ты отказался отвечать на мои вопросы, – согласилась она с правилами игры.
–Замечательно! – Манель изобразил приглашающий жест и они двинулись дальше. – Ну, так, вот, раз мы заговорили о родственных отношениях… Помимо того, о чем я тебе только что не стал рассказывать, есть ещё кое-что: подобная неродственность почти традиция нашего народа. Родители ждут совершеннолетия, а дальше обязаны отправить детей жить отдельно. На обучение в гарнизоны, на заставы, или просто – в другие поселения. Мы даже не видимся с ними после. Разве что случайно. Королевская семья и семьи лордов-наместников обычно живут вместе, и то – не всегда. Если юные принцесса или принц пожелают – они могут уйти даже несмотря на наследуемость власти.
–Как-то это грустно, по-моему, – сказала девушка.
–Так проще жить. И, в любом случае, все мы любим друг друга. Родители – детей, а дети – родителей, и своих сестёр и братьев, которые тоже часто оказываются в разных местах. Любовь, она ведь никуда не уходит. Мы просто не обременяем друг друга постоянным общением, нахождением «в гнезде»: от этого любовь может утратить свою силу. Всё становится очень буднично.
–Но вы всё равно живёте все вместе, то есть общиной, – возразила Лилия, – вам же это не мешает.
Манель покачал головой.
–Это не то. Любовь, не подкреплённая кровным родством, совсем другая. Она не инстинктивная. Забота о существовании и судьбе другого, когда тебя не принуждает к этому чувство семейного долга или желание защитить честь семьи… подобному важно научиться, важно прочувствовать. В этом вся суть.
–Не могу сказать, что понимаю. Сложно…и как-то… – Лилия машинально потёрла лоб, стараясь сообразить, что же она чувствует и думает в связи с этим всем, но мысли безжалостно разбегались. – Ладно, не знаю.
–Я понимаю, что ты думаешь, – взглянув на неё, сказал Манель. – Всё это идёт вразрез с образом жизни людей. Но ты должна помнить и понимать – жизнь эльфа и жизнь человека понятия несовместимые. Ваши тела и жизненные силы гаснут много раньше, чем успеют затлеть огоньки душ. Вот в чём разница.
Манель ободряюще и вместе с тем вопросительно приподнял брови. Встретившись с ним взглядом, Лилия сначала нахмурилась; но затем смысл слов друга дошёл до неё, и дошёл правильно.
–Наверное…
–В этом нет ничего страшного. Это не причиняет никому боли. Мы счастливы, что может жить так и заботиться друг о друге, перенося дальше то, чему нас научили в детстве и юности наши родители. Ведь это ли не настоящее почтение по отношению к ним? – помолчав немного, Манель добавил: – Иногда вспоминать дом. Такие воспоминания тоже большая радость. Мы не привыкли к другому.
Девушка кивнула. Она начинала понимать теперь, почему пропасть между людьми и эльфами – точнее, их жизнями и судьбой – такая большая. Хотя ведь иногда никакой пропасти на самом деле и нет…
–А твои родители где, знаешь? – спросила Лилия.
–Понятия не имею. Эта крепость – далеко не первое место, в котором я нашёл дом.
–Но они хоть живы?
–Должны.
–Но ты не знаешь точно.
–Никто не знает.
Девушка опять умолкла, но разговор не отпускал её.
–Это точно…проще?
–А ты знаешь, что с твоими родителями? – неожиданно проронил Манель.
Лилия кивнула.
–Тебе легче от того, что ты знаешь?
–Нет, – почти не подумав, ответила она; это девушка осознавала и так яснее, чем что-либо.
–Вот видишь, – мягко произнёс Манель. – Жизнь такая… Нельзя сказать, что проще, знать или же нет. Но у незнания есть одна исключительная черта.
Манель вскинул голову и призрачно улыбнулся, и снова в этот миг стал не похож на себя; но не о Марли напоминала его улыбка, а о Финеле – спокойном, непритворно смиренном…слепом, но только не сердцем.