– Что хотел выразить этот дикарь цветами своего красноречия? – спросил сенатор не без чувства ревности, едва фигуру индейца скрыли деревья.
– Вашей милости известно, что индейцы иначе и не могут объясняться! – ответил Энсинас. – Тем не менее он принес достоверное известие о появлении в здешних местах двух негодяев. Впрочем, это не должно вас пугать: нас ведь почти три десятка вооруженных мужчин!
Затем Энсинас передал асиендеро все, что он знал о двух пиратах пустыни. Дон Августин свою бурную юность провел в непрерывных стычках с индейцами, и его боевой дух с годами нисколько не ослаб.
– Если бы нас было даже десять человек и то нам не пристало страшиться каких-то негодяев и из-за них лишать себя предстоящего развлечения! Впрочем, как вы выразились, нас слишком много, чтобы чего-либо опасаться.
– Теперь мне понятно тревожное поведение Озо, – продолжал охотник, – он чуял друзей и врагов. Посмотрите, он оставался спокоен и не тронулся с места при приближении молодого воина. Вы вполне можете положиться на его инстинкт и его умение отличать друзей от врагов!
Однако прежде, чем совершенно стемнело, Энсинас взял свой карабин и, свистнув верного пса, направился в обход Бизоньего озера. В силу того же благоразумия дон Августин приказал перенести на ночь обе палатки на середину лужайки между двумя зажженными кострами.
Когда Энсинас возвратился из обхода, его товарищи вакеро уже кончали ужин. Ничего подозрительного охотник не заметил, и доклад его, сделанный в этом смысле, вселил во всех уверенность в полнейшей безопасности.
Пока сеньоры закусывали припасами, извлеченными из погребцов, охотники и вакеро, сидя вокруг, тихо беседовали между собой о происшествиях дня. К ним подсел и Энсинас.
Яркий свет костров, озарявший разнообразные костюмы охотников и вакеро и отражавшийся в спокойной воде озера, придавал озеру и ночью такую же живописность, какую оно имело днем.
– Я оставил вам ужин, – сказал молодой вакеро Энсинасу, – справедливость требует, чтобы каждый имел свою долю, особенно вы, такой интересный рассказчик!
Поблагодарив Рамона за его предупредительное внимание, охотник энергично принялся уписывать за обе щеки, но ел молча, что опять-таки не входило в расчеты новичка.
– Ничего нового не видели в окрестности? – спросил он, чтобы завязать разговор.
Охотник сделал отрицательный знак, продолжая жевать.
– Однако Франциско что-то долго не возвращается с охоты за Белым Скакуном Прерий! – заметил Рамон.
– Белый Скакун Прерий? – с недоумением переспросил один из вакеро. – Это еще что за зверь?
– Это чудесный конь, вот все, что я знаю, – ответил Рамон, – остальное вам может объяснить сеньор Энсинас!
– Да вы же сами видели его, черт побери! – возразил охотник. – Ваш товарищ пытался нагнать его, да чуть не сломил себе шею. Так всегда и бывает в этих случаях!
– Если бы у меня лошадь так не рванулась вперед, она бы не поскользнулась, и потому…
– …вы бы не свалились в воду! К сожалению, это случилось.
– Подумаешь, невидаль! Это испытали и многие другие. По-моему, для вакеро больше чести, если он упадет вместе с лошадью!
– Что верно, то верно!.. Но если бы вы, подобно мне, побывали в западных прериях, – продолжал уже серьезно Энсинас, – то узнали бы, что там время от времени встречается белый конь поразительной красоты. Быстрота его такова, что он рысью проходит большее расстояние, чем другой галопом. Ну а этот белый конь, которого вы видели сегодня, – разве можно найти нечто подобное по красоте и быстроте?
– Ваша правда, сеньор! – согласился вакеро.
– Несомненно, этот конь и есть Белый Скакун Прерий!
– Я думаю то же! – вскричал Рамон тоном убежденного человека.
– А что особенного в этой лошади? – спросил какой-то вакеро.
– Во-первых, ее несравненная красота, затем ее поразительная легкость и, наконец… Сколько, по-вашему, ей лет?
– Ну, ей далеко еще до старости! – заверил другой вакеро.
– Ошибаетесь! – важно ответил Энсинас. – Ей около пятисот лет!
Возгласы недоверия встретили это невероятное утверждение.
– Это так же верно, как то, что я с вами говорю! – заверил слушателей охотник с такой непоколебимой уверенностью, что, кажется, вполне их убедил.
– Но, – возразил все тот же недоверчивый вакеро, – не прошло еще, как я слышал, и трехсот лет, как испанцы привезли лошадь в Америку!
– Ба! – воскликнул Рамон. – Двести лет больше или меньше не имеет значения!