Почти всю дорогу домой, в машине, мы сидели обнявшись. Я прижалась к нему, положив голову ему на плечо, и он держал меня крепко, чтобы и мысли не возникло отпустить его. Мы говорили. Так просто, о разном, рассказывая о себе. О том, как жили, об учебе, работе, друзьях, о всем том, о чем обычно рассказывают друг другу в начале знакомства.
Тепло его рук, прикосновения, дыхание у самого уха, стук сердца… Все это было так приятно. Я прижималась к нему щекой, с удивлением думала, как же это выходит? Где та грань, переступая которую совершенно чужой человек становится вдруг своим, близким? Когда ты принимаешь его, и он принимает тебя… Когда перестаешь держать дистанцию, смущаться, пытаться понравится или наоборот… и вот, ты уже лежишь у него на плече, расслабившись. Потому что теперь он свой. Мой. У нас может быть какое-то общее будущее.
Удивительно. Еще вчера все казалось совсем иначе.
Довез меня до дома.
– Переоденься. Я сейчас возьму мотоцикл и заеду за тобой. Покажешь мне, где тут хорошо купаться.
Я понимала, что дело совсем не в купании. Но так даже лучше. Проще, наверно.
Еще один маленький шаг, возможность привыкнуть к нему.
Его пальцы на моей коже. И мои…
У него два шрама от пулевых ранений. На правой руке и в боку. Он говорит – повезло, ничего не задело. Но все равно. И тонкий, но длинный, рваный шрам под ключицей. Небольшой – под ребрами справа, аккуратно зашитый – это когда он сломал два ребра. И на бедре здоровенный, до колена, он говорит, еще с детства. Боже ты мой! Как он жив до сих пор?
А еще он смешно, как мальчишка, смущается, рассказывая про войну. Вернее, не про саму войну, тут смущаться нечего, даже наоборот, холодная злость и горечь проскакивает. Но о своей роли на войне… Так, словно все это несущественно, не стоит и говорить. Смущаясь своих подвигов.
А еще он красивый. Черт возьми, просто невероятно, когда стоит вот так, в одних плавках на берегу, и я могу разглядеть его целиком – просто античный молодой бог. Я смотрю на него и не могу понять, как же так вышло? А что если мое волшебство закончится, выветрится и… все. Что если все держится на одном волшебстве? Я потеряю его?
А потом он подхватывает меня на руки и тащит в воду.
И плевать. Что бы там ни было дальше, как бы ни повернулась судьба – сейчас я имею право быть счастлива. Мы вместе и нам обоим нравится это. А все, что потом – потом.
Мы купили мясо и всяких овощей на ужин.
Он привел меня к себе домой.
Да, я понимала, что нас ждет не только совместный ужин, но и совместный завтрак здесь.
Почему-то с Миком я совсем не волновалась, а тут… Наверно потому, что тогда мне было не важно, тогда это ничего не значило для меня. А сейчас – сердце замирает.
Он обещал сам приготовить ужин. Я не очень-то рассчитывала на это, просто не привыкла, что мужчина может все сделать сам. Понимала, что Тэд долго жил один, совсем самостоятельно, и уж точно никто ему не готовил. Он наверняка умеет. Но между умением и готовностью делать – большая разница.
Раковина завалена грязной посудой. Крошки и пятна чего-то засохшего на столе. На плите следы убежавшего супа и брызги масла. Ужас какой.
Я вижу, как Тэд морщится, оглядывая все это, понимая…
– Господи, какой у тебя бардак! – говорю я.
– Прости, – он морщится. – Я как-то не думал, что в ближайшее время могу привести сюда девушку. Сейчас уберу, посиди пока.
Я усмехнулась тогда, даже дернулась к мойке помыть посуду. Но он поймал, поднял меня и отнес подальше, усадил за стол у окошка.
– Даже не думай, – сказал он. – Я сам, это ведь мой бардак. Посиди, я все сделаю.
– Давай, хоть помогу немного.
Он покачал головой, наклонился, поцеловал меня.
– Я быстро. А ты можешь развлекать меня беседой.
Улыбнулся.
И закатал рукава.
Это было немного странно, вот так сидеть, безучастно наблюдать, как он вытирает стол, моет плиту. Да, посуду он помыл не всю, а только ту, что может понадобиться для ужина. Остальное потом, потому что голодная девушка сидит и ждет.
И еще более странно то, как он делал это. Быстро и привычно, точно не в первый раз. Сейчас лишь то, что необходимо, не обращая внимание на то, что может подождать. Нет, все это понятно, но… я даже разговаривать забывала, просто смотрела.
И мясо потом…
Когда запахло стейками, у меня слюнки потекли.