— Профессор в полном порядке, поверьте. Бунин получил то, что хотел, — разноглазый посмотрел на Ма- русю, — а я получил то, что хотел я.
— То есть меня? — Маруся все еще никак не желала верить, что чудаковатый профессор ее обманывал.
— Именно.
— Вы лжете.
— В предательство всегда трудно поверить... — согласился разноглазый.
— И что же получил профессор?
— Немного. Скажем так, я простил ему старый долг.
Маруся на мгновение задумалась.
— А остальные? Они тоже все знали?
— Я не слишком близко знаком с остальными и не могу судить о степени их осведомленности.
Маруся откинулась на спинку стула и покачала головой:
— И все-таки я вам не верю...
— Не хочу спорить, — пожал плечами разноглазый. — Я позволю вам думать как угодно и о чем угодно. В конце концов, это уже не играет никакой роли...
Не играет никакой роли. Если задуматься, так оно и было. Если профессор предал ее — помощи можно не ждать. Если погиб — тоже. Если же нет... сможет ли он ее найти?
— Поверьте, здесь вас никто не найдет...
— Вы умеете читать мысли? Это ваш дар?
— Нет, — прошептал разноглазый и наклонился к Марусе, — я умею это.
Он снова щелкнул пальцами, и к нему подошла уже знакомая служанка. Разноглазый взял ее руку и положил на стол. Потом сосредоточенно посмотрел на нее. Девушка дернулась назад, вскрикнула и завыла — ее запястье висело как тряпка.
— Можешь идти, — спокойно сказал китаец. Китаянка повернулась и ушла, придерживая одну
руку другой.
— Я умею ломать! — улыбаясь, сказал разноглазый. Маруся поежилась. Приятный собеседник, ничего
не скажешь.
— Очень удобно, когда надо получить какую-нибудь информацию, — продолжал улыбаться разноглазый. — Лучше, чем «Гугл»!
Теперь он направил взгляд на старинное кованое кресло и сощурился. Раздался жуткий треск, и кресло смялось в бесформенную кучу, как алюминиевая банка.
Маруся отодвинула от себя чашку. Завтракать отче- го-то расхотелось.
— И что же вы хотите узнать от меня? — с дрожью в голосе спросила она.
— От вас? — удивился разноглазый. — Ничего!
— Тогда зачем держите меня здесь?
— Ну хорошо! Раз вы такая нетерпеливая... Разноглазый встал и жестом предложил следовать
за ним.
— Я покажу вам кое что...
Маруся встала из-за стола и пошла по коридору.
— Здесь ступенька... Осторожно... — предупредил китаец. — Сейчас...
Разноглазый отодвинул занавеску на стене, за которой оказались крючки с ключами, снял один ключ
и открыл дверь. Они спустились по лестнице, потом он открыл другую дверь, и Маруся вошла в светлую комнату, похожую на операционную... Вернее, это и была операционная.
— Знаете, что это? — спросил разноглазый, показывая Марусе на какой-то аппарат с прозрачными трубками.
Марусе стало дурно.
— Что?
— Это аппарат для выкачивания крови.
Маруся попыталась переварить эту информацию и прийти к какому-то логичному заключению, хотя логичное заключение было всего одно...
— Я перекачаю вашу кровь себе, — доходчиво объяснил разноглазый.
— А мне тогда чью? — по-детски растерялась Маруся.
Китаец рассмеялся, и это было лучшим ответом на
ее наивный вопрос. Марусю собирались выжать как лимон и выбросить. Всего-навсего. Как обычный дурацкий лимон...
— А теперь предлагаю подняться наверх и допить кофе, — сказал разноглазый и обнял Марусю за плечи. — В Китае варят самый лучший кофе!
Почувствовать вкус кофе не получалось. Маруся почему-то стала представлять себя в виде сосуда с жидкостью, сколько там — пять литров крови? И вот туда добавляется новая жидкость и Маруся становится еще мягче и вкуснее, чтобы потом ее засунули в эту соковыжималку и выкачали всю до последней капли...
Еще она думала о том, будут ли это делать вживую или все-таки дадут какую-нибудь анестезию, хотя вряд ли, ведь это может испортить состав крови... Тогда Маруся стала думать о том, как произойдет умирание — будет ли это обычная потеря сознания, просто
она постепенно уснет и уже не проснется, или это окажется болезненно и мучительно? Какой уж тут кофе!
Ящерки у нее больше не было, значит, теперь она вполне себе смертная, никакого чуда не произойдет, кровь не восстановится, и она просто умрет. Как это банально.
У Маруси защипало в носу.
Разноглазый сидел напротив за большим длинным столом из черного дерева и читал газету. Он вел себя так непринужденно, будто ничего особенного не происходило, впрочем, он ведь был у себя дома, и для него действительно ничего особенного не происходило.