Гарри потянулся за палочкой, что лежала рядом, и резко вскочил, чувствуя, как пуховик тяжестью давит на плечи. Он посмотрел на озеро и замер. Оно снова было тихим и страшным. А возле…
— Сэр. Это же…
Снейп, тоже мокрый с головы до ног — лица не было видно за свисающими чёрными прядями, сидел возле Альбуса Дамблдора. Тот был иссушенный, бледный — мёртвый, но этот был он. Победитель Гриндевальда. Директор Хогвартса.
— Я не понимаю…
— Очень самонадеянно было появляться здесь без вас…
— Но он же самый сильный волшебник. Что ему какие-то мертвецы, — Гарри сдавленно шептал, чувствуя как по щекам текут слёзы… Смерть директора привнесла раздрай в его душу. Гарри жалел не человека, а целую эпоху, что он собой олицетворял.
— Даже самые сильные из нас прогибаются под тяжестью своих страхов. Он всегда боялся умереть. А это необычные инферналы. Они питаются страхами.
— Значит, вы и я…
— Не тот страх, что позволил бы нам потеряться среди мертвецов. Дерьмо! — вдруг выругался он. — И что прикажешь делать, старый маразматик? Сдать Хогвартс Лорду?!
— Погодите, сейчас же все взбесятся, если узнают…
Снейп кивнул, вскочил и стал мерить шагами пещеру. Он заправил мокрые волосы за уши, скинул куртку и присел перед мертвецом. Достал палочку и прикрыл глаза. Гарри тоже лихорадочно соображал. В голове снова возник голос Гермионы:
«У каждого из нас свой долг».
— Значит, — посмотрел он на Снейпа, чувствуя, как немеют конечности от холода, а дыхание сбивается от страха. Он тоже снял тяжёлый пуховик и тот мокрой тряпкой плюхнулся ему в ноги. Идея была безумная, но на другие у них не было времени. — Надо скрыть его смерть до того момента, когда это станет неважно.
Профессор ничего не ответил, лишь посмотрел на Гарри или даже сквозь него.
— Картину снимем, с Минервой я договорюсь. Уроков он не ведёт, Фадж ничего не заметит… — бормотал он себе под нос, потом резко вскочил. — Придётся просить Аберфорта. И платить ему будете вы.
Гарри даже улыбнулся, как забавно Снейп это проворчал, но тут же стал серьёзным.
— Никто не должен знать, — напомнил Снейп и посмотрев на бывшего директора направил на него палочку. Несколько взмахов, шёпот на латинском и над телом мертвеца повисла мерцающая дымка.
— Это стазис? — вспомнил Гарри одну из лекций Гермионы.
— Он самый. Беритесь, Поттер, — Снейп протянул на вид обычный свёрнутый в трубку пергамент. Портал, понял Гарри, делая несколько шагов вперёд и вдруг остановился.
— А где его палочка? — спросил он.
— Предполагаю что на дне, хотите сплавать? — скривил губы в сардонической улыбке Снейп.
— Нет, я воздержусь, — чуть усмехнулся Гарри. Ему было стыдно, но он совершенно не чувствовал внутри хоть толику жалости к умершему. Может дело было в том, что этот человек слишком часто манипулировал им, а может потому что он сам стал слишком чёрствым. Гарри посмотрел на директора последний раз.
— Почему я ничего не чувствую? — всё же спросил он, почти коснувшись пергамента.
— Вы и не должны.
Глава 32
«Главная ошибка Волдеморта — это неспособность понять, что есть вещи, куда хуже смерти».
Умерший директор повторял эту фразу снова и снова, а Гарри кивал и ухмылялся, про себя думая: «Очевидно, ты и сам не смог этого постичь». Голоса и мысли становились всё тише, и Гарри понял, что стремительно поднимается из глубинного сна, вызванного алкоголем, усталостью, страхом и ещё чёрт знает чем.
Всё тело обдало прохладой, и Гарри поёжился. Открыв глаза, он с удивлением отметил, что полностью обнажён и находится не в спальне, и даже не в гостиной гриффиндора, где он вчера допивал начатую у Снейпа бутылку огневиски, а на Астрономической башне. Гарри ещё долго пытался вспомнить или хотя бы понять, что могло его сюда привести. Провалы в памяти ни к чему хорошему не приводят ни у волшебников, ни у магглов. Он только понадеялся, что Гермиона разберётся…
— Гермиона!
Гарри резко встал и начал в панике оглядываться. Облегчённый вздох вырвался из горла, когда он обнаружил рядом с собой вещи, брошенные в кучу и палочку, венчавшую её.
Гермиона вчера так и не дождалась его и немудрено. Когда он почти без сил ввалился в гостиную было далеко за полночь. Сейчас она наверняка ждёт, когда он спустится из спальни и всё ей расскажет. Снейп потребовал никому не говорить о безвременной кончине самого великого светлого мага. Но даже он не был настолько наивен, чтобы не понять, что Гарри всё как на духу выложит своей невесте.
Быстро одевшись, Гарри сбежал вниз по крутой лестнице, на ходу наблюдая, как зачинается новый день. Солнце пробивалось сквозь плотную осаду белых облаков. Оно поднималось всё выше, освещая чёрное озеро, так похожее на пруд с мертвецами, белым светом.
Быстрый «темпус» и Гарри захотелось стукнуться о что-то, столь же твёрдое, как бладжер. Семь утра. Гермиона уже точно встала и наверняка прознала, что в спальне его нет. Бегать по замку она не будет, а вот сидеть и волноваться в её духе.
Гарри бежал со всех ног, на ходу, придумывая оправдание своей незапланированной попойке — сначала со Снейпом, а потом в одинокого.
Укоризненный взгляд полной дамы, которая была уже вполне бодра для столь раннего времени, подсказал Гарри, что его уже искали. Он пригладил растрёпанные волосы, воротник, и, глубоко вздохнув, прошёл в проём.
Ну, вот и чего он волнуется, как перед судом присяжных? Это Гермиона. Одна в гостиной ждёт его. Заплаканная, растрёпанная и такая прекрасная.
Чёрт.
— Гарри!
Она бросилась к нему и буквально влетела в объятия, расцеловала каждый миллиметр кожи на лице, не забыв про волосы. Она трепетно прикасалась губами к щекам, носу, губам — руками ощупывала тело на предмет повреждений и травм. Гарри даже разомлел от этой неожиданной ласки и был крайне удивлён, получив оплеуху. С размаху. Жёсткую, совершенно не по-женски.
Щёку, словно обожгло огнём, а в душе запылал гнев.
— В чём дело?!
— Это я хочу тебя спросить, в чём дело? — сразу перешла Гермиона на крик, потирая свою руку, которая тут же покраснела. — Где ты ночевал?! Я весь замок оббегала. Ты хоть представляешь, что я пережила?! И не надо мне говорить про профессора Снейпа, он мне сообщил — очень раздражённый — что ты ушёл от него в час ночи! А потом…
— Да постой же ты, — перекричал Гарри Гермиону и схватил за плечи, она тут же вырвалась.
— Ты с ней был, да?! И не надо меня обманывать! Я всё равно узнаю!
— Гермиона! Перестань! Что за бред ты несёшь?!
— Я ещё и бред несу, — всплеснула она руками и снова замахнулась, но Гарри ловко перехватил руку в воздухе, как снитч в полёте, и резко развернул Гермиону к себе спиной. Она ещё немного повырывалась и затихла, подрагивая от рыданий.
— Я волнуюсь, слёзы лью, а ты…
— Так ты волновалась или ревновала? — насмешливо спросил Гарри, чувствуя, как паника и гнев уступают место удовольствию. Она искала его и ждала, ревновала. Какое же невероятное наслаждение знать, что тебя любят и даже, готовы убить за это. А он-то думал, что финт с Луной не сработал.
— Я вот сейчас возьму палочку и устрою тебе и ревность, и волнение. Где ты был? — чеканила она каждое слово подрагивающим голосом.
— Сначала здесь, а потом на Астрономической башне, — спокойно выдал Гарри, но сознательно опустил тот момент, что проснулся обнажённым. Придётся разбираться с этим самому, кто же знал, что в Гермионе проснётся такая необузданная ярость. Это должно было пугать и злить, но только возбуждало. Он просто дурел от одной мысли, на что способна Гермиона в своём безумии… Щёку всё ещё жгло словно огнём, который стремительно спускался в область паха, делая его таким же твёрдым, как уверенность в любви Гермионы.
— Я был один, — уточнил он после паузы, во время которой она успокаивала дыхание.
— Я была на башне. Там никого не было.
— Я был там, — медленно проговорил Гарри, лихорадочно обдумывая, что же всё-таки могло произойти. — Может под заклинанием, может ещё чего. Гермиона я ведь не обманываю тебя. Никогда не врал, — проговорил он, уткнувшись носом ей в затылок, подарив себе толику нежности и спокойствия в этом хаосе, что назывался волшебным миром. Расслабив руки, он стал через тонкую рубашку поглаживать живот и часто вздымающуюся грудь. — Я бы не стал тебе изменять, хоть ты меня и отлучила от себя.