По всему выходит, что когда его сына хоронили, он сам довольно весело проводил время. Вот так…
Богдан растер глаза, натянул кепку пониже, прячась от слишком пристального взгляда соседа, и врубил на полную громкость музыку. У него были крутые наушники, но даже бьющие по ушам басы не могли заглушить ревущий вой боли.
Он чувствовал себя куском собачьего дерьма, а не человеком. Еще никогда ему не было так за себя стыдно. Он был как будто растоптан и смешан с тем самым дерьмом. Богдан не понимал, как будет жить с этим дальше. Как будет справляться. Связерский не мог избавиться от мысли, что если бы он забрал Риту с собой, такого бы не случилось. И сейчас у него было бы два сына, которыми он бы гордился, а может быть и еще кто-то был… Вина накатывала, вместо крови разливалась по венам. И хоть он не знал о причинах смерти сынишки, не сомневался — в Америке его бы спасли! Выходит… он сам его убил. Своими руками.
Все могло бы сложиться иначе. Более правильно, более счастливо, более… Да твою же мать. Что ж хреново так? А? Когда-нибудь станет легче?
Но легче не становилось. Ни когда он прилетел в Вашингтон, ни когда добрался до дома. Он любил свой лофт с отличным видом на Потомак. Но сейчас его высокие потолки как будто давили ему на голову. Богдан принял душ, переоделся и застыл на несколько секунд, глядя на собственное отражение в зеркале.
Хреново… Он выглядел хреново. Так, как будто его пропустили через мясорубку, или как если бы он не спал несколько дней кряду. Что, впрочем, так примерно и было. Стряхнув с себя наползающий сон, Богдан спустился вниз и сел в свою Ауди. Проехал несколько кварталов и остановился у большого старинного особняка. Не успел он выбраться из машины, как навстречу ему вышел Даг. Связерский только сейчас заметил, как тот обрюзг.
— Какие лю…
Короткий взмах кулаком — и его агент кулем свалился на идеально подстриженную лужайку у дома. Богдан знал толк в силовых приемах.
— Какого черта ты творишь?! — прохрипел Даг, отплевываясь от заполнившей рот крови. Богдан никогда не был пай-мальчиком. Он был кем угодно: плейбоем, уродом, суперзвездой, но он никогда, мать его, не был пай-мальчиком. И сейчас все дикое в нем, вся та тьма, с которой он научился справляться, рванула наружу. И видимо было что-то такое в его глазах, что и Даг это понял:
— Эй-эй, да что с тобой не так? В чем твоя, мать его, проблема?!
Богдан не знал, что бы сделал с ним, если бы из дома агента не вышла его дочь. Маленькая девочка лет четырех или пяти. Он не слишком в этом разбирался, хотя, наверное, ему следовало, ведь у него, дьявол все забери, был сын! Даже два…
— Привет, Бо…
— Привет, малышка, — сжимая руки в кулаки, прохрипел Связерский.
— Ты что, врезал моему па?
— Вот еще… Он споткнулся через поливочный шланг и упал.
С опаской косясь на съехавшего с катушек Богдана, Даг, опираясь на руку, встал. Покачнулся и снова сплюнул.
— Лили, иди в дом, милая. Мы здесь немного потолкуем с Бо, и я скоро приду.
— Мама спрашивала, останется ли он на ужин? Бо, ты ведь останешься?
Раньше Богдан любил бывать в доме Дага, он знал его жену, удивительно умненькую и добрую, как для очередной мисс-Вирджиния-две-тысячи-десять. Он любил возиться с его детьми — Сэмом, Алексом и маленькой Лили… Он вообще любил бывать в местах, в которых чувствовал себя частью чего-то цельного.
— Нет, милая. Сегодня я тороплюсь. Мне нужно только…
— Лили, иди в дом! — чуть более раздраженным голосом повторил Даг.
Лили переступила с одной крепкой ножки на другую и, оглянувшись напоследок, скользнула за дверь. Жидкий хвостик на ее макушке подпрыгнул.
— Как ты мог… У тебя ведь у самого дети. Сэм… у тебя ведь был уже Сэм, когда ты скрыл от меня правду…
— Да о чем речь?! Ты можешь мне объяснить?
— Как ты мог не сказать мне о том, что мой сын умер?
— О, да ради Бога! — вскинул голову к небу Даг и зарылся мясистой рукой в редеющие волосы на макушке. — Ты меня попросил решить эту проблему. Я ее решил.