Выбрать главу

К алтарю меня должен был вести отец, и я тревожно высматривала его, когда открытая карета подъезжала к убранному цветами и лентами храму. Где же папаша?! Передумал приходить?!

Я не узнала отца в важном гноме в темно-синем камзоле, а когда разглядела слезинки в папашиных глазах, бросилась ему на шею, позабыв, что могу помять платье.

— Ты самая красивая на свете, — сказал папаша, достал платок и трубно высморкался.

День выдался чудесным — солнечным, голубым, без единого облачка. Народу на улицах и вокруг храма было столько, что воробей бы не пролетел сквозь толпу. Я увидела Свиору, Морни и мастера Толяпара, и помахала им рукой. В самом храме нас встретили Барт, гномы во главе с Регином, орки, которых праздника ради принарядили по последней моде и теперь они стояли совершенно потерянные, боясь даже почесать нос.

А потом я увидела Дагобера.

Он ждал меня у алтаря, в золотом парчовом камзоле — именно таким я видела его на балу, когда пряталась в замке, чтобы хоть краем глаза посмотреть на эльфийское великолепие. И как же он был красив!..

Папаша засопел, передавая меня принцу, но я ничего больше не видела и не слышала, стоило Дагоберу коснуться моей руки.

Я умудрилась ничего не перепутать — говорила то, что нужно, и даже не споткнулась, когда повернулась к принцу, чтобы он откинул фату для первого поцелуя.

Первого! Мне стало невероятно смешно. Сколько раз мы с Дагобером уже целовались — и украдкой, и открыто! Это было ужасно неприлично, но я прыснула прямо перед алтарем, и на глазах у изумленных гостей рассыпала пригоршню отборных жемчужин.

Кто-то в первых рядах ахнул, кто-то неуверенно предположил, что порвалось ожерелье, но госпожа Дафна быстро навела порядок среди гостей, и ритуал не был испорчен.

Потом были поздравления, когда нас с Дагобером осыпали цветами и пшеничными зернами, и свадебный пир на городской площади, который затянулся до самой полуночи. Мне казалось, я перетанцевала со всем городом, но Дагобер то и дело отбирал меня у очередного кавалера и нашептывал мне на ухо всякие неприличности насчет предстоящей ночи, отчего я краснела и усиленно щипала его, пока никто не видел, а он лишь посмеивался.

Единственное, чего я так и не смогла сделать — заговорить с герцогом Аскобером. Больше всего я боялась, что он пригласит меня танцевать, и отказаться будет невозможно. Но герцог сидел за столом в компании Жабыча и посматривал на Дагобера, как любящий папочка. Несомненно, он ждал, что утром племянника найдут бездыханным в брачной постели.

А вдруг?..

Вдруг, он окажется прав?..

Сердце мое сжималось от страха, но я усилием воли прогоняла тяжкие опасения. А Дагобер… он казался безмерно счастливым.

— Коронация состоится через неделю, — сказал он, когда мы после очередного танца вернулись на свои места — на троны, украшенные цветами из королевской оранжереи. — Надену на коронацию твой алмаз, и с этих пор он будет входить в тронное облачение всех последующих королей.

— Там написано «Дагобер», — напомнила я. — А представь, если короля будут звать Эдгар?

— Фарин, — предложил вдруг принц. — Почему бы не назвать нашего сына Фарин? А Дагобер — сделаем его обязательным вторым именем для всех наших потомков.

Я как раз пригубила бокал и едва не поперхнулась, услышав про сына.

— Кстати, а не пойти ли нам спать? — прошептал Дагобер, словно невзначай кладя руку на мое колено.

69

Утром следующего дня я проснулась, чувствуя себя невероятно, бесконечно счастливой. Неужели, все это не было сном? И свадьба, и танцы на площади при фонарях и фейерверках, и… Дагобер, задувающий свечи в нашей спальне.

Я вспомнила, как он нежно и в то же время настойчиво уговаривал меня снять сначала подвязки, потом чулки, а потом…

Спрятав в ладонях пылающее лицо, я переживала прошедшую ночь каждой частичкой души и тела. Ах! Неужели это все происходило со мной?..

Но тут я вспомнила про заклятье и рывком села в постели. Ночь после свадьбы! Получилось ли разгадать дар феи Сирени?!.

С замиранием сердца я склонилась над принцем, который лежал рядом, разметавшись и сбросив одеяло. Грудь Дагобера мерно вздымалась и опускалась, и я со вздохом облегчения рухнула в подушки.

Жив!.. Мы выиграли!..

Теперь это было полное, абсолютное счастье. Тихонько поцеловав спящего мужа в плечо, я сползла с кровати, накинула халат, предусмотрительно оставленный кем-то в кресле возле постели, и вышла из спальни, потягиваясь и позевывая.

— С добрым утром, невестка! — раздалось над самым моим ухом, и сон сняло, как по стуку волшебного посоха.

В коридоре стоял герцог Асгобер, и судя по всему, топтался он тут уже долго.

— Как он? — спросил герцог, и не смог сдержать жадной надежды.

Я смотрела на него с гневом и презрением. Жаба на его плече надулась, как зеленый шар — еще немного и лопнет.

Не дождавшись ответа, герцог шагнул к спальне, намереваясь войти, но я ударила его в живот кулаком, вложив в удар всю силу. Его светлость захрипел и согнулся пополам, а Жабыч шлепнулся на пол, как кусок сырого теста, возмущенно квакнув.

— Ты что творишь, коротконогое чучело?! — прошипел герцог, когда смог говорить.

— С Дагобером все в порядке, — сказала я веско, потирая костяшки. — Но только попробуй потревожить его — я еще покрепче ударю.

Словно в ответ дверь спальни скрипнула, и появился Дагобер — растрепанный, сонный, в одних подштанниках.

— Почему это я проснулся один? — спросил он у меня. — А ну в постель, моя драгоценная жена. Я только распоряжусь насчет кофе и булочек на завтрак, и кое-что расскажу тебе, — тут он подшлепнул меня пониже спины и пошел по коридору, кивнув герцогу, который только-только смог выпрямиться, придерживаясь о стену: — Доброе утро, дядя.

— Ты мог бы и не утруждать себя, Дагоберчик, — сказал герцог ему вслед. — Я сам прикажу подать завтрак!

— Ничего, — бросил Дагобер через плечо, — мне все равно надо прогуляться.

Мы с герцогом проводили принца взглядами, а потом его светлость поднял Жабыча и усадил себе на плечо.

— Жив, значит, — сказал он сквозь зубы, словно позабыв о моем присутствии.

— Неожиданно, да? — холодно сказала я. — Оставьте уже свои черные планы, или пожалеете.

— Оставить? — он посмотрел на меня с веселым недоумением. — Когда корона так близко?

Я следила за ним настороженно: что еще придумал? ведь он не успокоится…

Герцог понял мои мысли:

— Ты права, я уже знаю, что делать, — он улыбался ласково и предусмотрительно держался на расстоянии. — Жаль, что заклятье феи не подействовало. Но я подозревал, что она — пустая балаболка. Проливать королевскую кровь чревато, но можно попробовать по-другому… — он схватил жабу за широкую морду, принуждая раскрыть пасть, и спросил меня: — Знаешь, чем опасен Жабыч? Его слюна — страшный яд. Если попадет на кожу — умрешь быстро и мучительно, потому что противоядия не существует.

— Но тогда вы бы умерли первым! — воскликнула я, холодея от ужасного предчувствия.

— Яд Жабыча на меня не действует, — сладко сказал герцог. — Мы с ним нераздельны, разве можно навредить самому себе? Змеи ведь никогда не травятся собственным ядом. Если вы, два влюбленных идиота, обошли проклятье феи, то и я могу схитрить. Отравить — это не пролить кровь. Игра слов, не так ли?

— Ты не посмеешь, — сказала я в бессильном отчаянии.

— Посмею, — ответил он. — Лучше всего провернуть это прямо на коронации. Можно будет сказать, что небеса воспротивились тому, чтобы Дагобер занял трон. Его слова о равенстве эльфов с отребьем многим пришлись не по нраву. Так и сделаем. А ты попытайся угадать — что же я отравлю? Получится интересная игра.

Он ушел, оглядываясь через каждые два шага и посмеиваясь, а я кусала губы, не зная, что предпринять.

Вернулся Дагобер, а следом за ним эльфы-слуги тащили подносы, груженые всякими вкусностями — впору накормить отряд голодных орков.