- Как же можно забыть? Помилуйте! Не бесчувственный же я какой, не деревянный. Могу ли забыть, как вы меня выручили?- сказал Чубалов.- По гроб жизни моей не забуду.
- Домой, что ли сряжаешься? - дружелюбно спросил у Чубалова Марко Данилыч, когда тот, уложивши свое добро, взялся за шапку.- Посидел бы у меня маленько, Герасим Силыч, покалякали бы мы с тобой, потрапезовали бы чем бог послал, чайку бы испили.
- Нет уж, Марко Данилыч, увольте. Никак мне нельзя, недосужно. Дела теперь у меня по горло - к Иванову дню надо в Муром на ярмарку поспеть, а я еще и не укладывался, да и к Макарью уж пора помаленьку сбираться,-- говорил Чубалов...
- Да, не за горами и Макарьевская,- заметил Марко Данилыч.- Время-то, подумаешь, как летит, Герасим Силыч. Давно ли, кажется, Пасха была, давно ли у меня пьяницы работные избы спалили, и вот уже и Макарьевская на дворе. И не видишь, как время идет месяц за месяцем, года за годами, только успевай считать. Не успеешь оглянуться, ан и век прожил. И отчего это, Герасим Силыч, чем дольше человек живет, тем время ему короче кажется? Бывало, маленьким как был, зима-то тянется, тянется, и конца, кажись, ей нет, а теперь, только что выпал снег, оглянуться не успеешь, ан и Рождество, а там и масленица и святая с весной. Чудное, право, дело!
- Такова жизнь человеческая, Марко Данилыч,- Молвил Чубалов.- Так уж господь определил нам. Сказано: "Яко сень преходит живот наш и яко листвие падают дни человечи".
- Это откуда? В псалтыри таких слов, помнится, не положено,- заметил Смолокуров.
- Денисова Андрея Иоанновича, из его надгробного слова над Исакием Лексинским,- молвил Чубалов.- Ученнейший был муж Андрей Иоаннович. Человек твердого духа и дивной памяти, купно с братом своим, Симеоном, риторским красноречием сияли, яко светила, и всех удивляли...
- Знаю я... Как не знать про Денисовых? По всему старообрядству знамениты...- молвил Марко Данилыч.
- Затем счастливо оставаться,- сказал Чубалов, подавая Смолокурову руку.
- Прощай, Герасим Силыч, прощай, дружище. Да что редко жалуешь? Завертывай, побеседовали бы когда,- сказал Марко Данилыч, провожая гостя.Воротишься из Мурома - приезжай непременно. Твоя беседа мне слаще меду... Не забывай меня...
- Постараюсь, Марко Данилыч,- отвечал Чубалов и, взяв коробью, пошел вон из горницы.
Смолокуров проводил его до крыльца, а когда Чубалов, севши в телегу, взял вожжи, подошел к нему и еще раз попрощался. Чубалов хотел было со двора ехать, но Марко Данилыч вдруг спохватился.
- Эка память-то какая у меня стала! - сказал он.- Из ума было вон... Вот что, Герасим Силыч, деньги мне, братец ты мой, необходимо надо послезавтра на Низ посылать, на ловецких ватагах рабочих надобно рассчитать, а в сборе наличных маловато. Такая крайность, что не придумаю, как извернуться. Привези, пожалуйста, завтра должок-от.
- Какой должок? - с удивлением спросил озадаченный неожиданным вопросом Чубалов.
- И у тебя, видно, память-то такая ж короткая стала, что у меня,-усмехнулся Марко Данилыч.- Давеча, как торговались, помнил, а теперь и забыл... Саратовский-от должок! Тысяча-то!..
- Да ведь тому долгу уплата еще в будущем году,- придерживая лошадь, с изумленным видом молвил Герасим Силыч.
А у него на ту пору и двухсот в наличности не было а в Муром надо ехать, к Макарью сряжаться.
- В векселе сроку, любезный мой, не поставлено,- с улыбкой сказал Смолокуров.- Писано: "До востребования", значит, когда захочу, тогда и потребую деньги.
- Да как же это, Марко Данилыч?..- жалобно заговорил оторопевший Чубалов.Ведь вы и проценты за год вперед получили.
- Получил,- ответил Смолокуров.- Точно что получил. Что ж из того?.. Мне твоих денег, любезный друг, не надо, обижать тебя я никогда не обижу. Учет по завтрашний день учиним; сколько доведется с тебя за этот месяц со днями процентов получить, а остальное, что тобой лишнего заплачено, из капитала вычту, тем и делу конец.
- Я так располагал, Марко Данилыч, чтобы у Макарья с вами расплатиться,молвил Чубалов.
- Не могу, любезный Герасим Силыч... И рад бы душой, да никак не могу,сказал Смолокуров.- Самому крайность не поверишь какая. Прядильщиков вот надо расчесть, за лес заплатить, с плотниками, что работные избы у меня достраивают, тоже надо расплатиться, а где достать наличных, как тут извернуться, и сам не знаю. Рад бы душой подождать, не то что до Макарья, а хоть и год и дольше того, да самому, братец, хоть в петлю лезть... Нет уж, ты, пожалуйста, Герасим Силыч, должок-от завтра привези мне, на тебя одного только у меня и надежды... Растряси мошну-то, что ее жалеть-то? Важное дело тебе тысяча рублей!.. И говорить-то тебе об ней много не стоит...
- Ей-богу, не при деньгах я, Марко Данилыч,- дрожащим голосом отвечал Чубалов на речи Смолокурова. - Воля ваша, а завтрашнего числа уплатить не могу.
- Льготных десять дней положу,- молвил Марко Данилыч.
- Не то что через десять, через тридцать не в силах буду расплатиться...склонив голову, сказал на то Чубалов.- Помилосердуйте, Марко Данилыч, явите божескую милость, потерпите до Макарьевской.
- Не могу, любезный, видит бог, не могу,- отвечал Смолокуров.
- Вся воля ваша, а я не заплачу,- решительным голосом сказал Чубалов и хотел было ехать со двора. Смолокуров остановил его.
- Как же так? - вскрикнул он.- Нешто забыл пословицу: "Умел взять, умей и отдать"?.. Нельзя так, любезнейший!.. Торгуешься - крепись, а как деньги платить, так плати, хоть топись. У нас так водится, почтеннейший, на этом вся торговля стоит... Да полно шутки-то шутить, Герасим Силыч!.. Знаю ведь я, что ты при деньгах, знаю, что завтра привезешь мне должок!.. Приезжай часу в одиннадцатом, разочтемся да после того пообедаем вместе. Севрюжки, братец ты мой, какой мне намедни прислали да балыков - объеденье, пальчики оближешь!.. Завтра с ботвиньей похлебаем. Да смотри не запоздай, гляди, чтобы мне не голодать, тебя дожидаючись.
- Марко Данилыч, истинную правду вам докладываю, нет у меня денег, и достать негде,- со слезами даже в голосе заговорил Чубалов.- Будьте милосерды, потерпите маленько... Где ж я к завтраму достану вам?.. Помилуйте!
- Нет уж, ты потрудись, пожалуйста. Ежели в самом деле нет, достань где-нибудь,- решительно сказал Смолокуров.- Не то, сам знаешь: дружба дружбой, дело делом. Сердись на меня, не сердись, а ежели завтра не расплатишься, векселек-от я ко взысканью представлю... В Муром-от тогда, пожалуй, и не угодишь, а ежели после десяти дней не расплатишься, так и к Макарью не попадешь.
- Как же это я в Муром-от не угожу?.. Как же это к Макарью не попаду?.. Эк что сказал!..- вскрикнул сильно взволнованный Чубалов.
- Так же и не угодишь,- спокойно ответил ему Марко Данилыч.- Не знаешь разве, что городской голова и земский исправник оба мне с руки? И льготного срока не станут ждать - до десяти дён наложут узду... Да. Именье под арест и тебя под арест,- они, брат, шутить не любят. Ну да ведь это я так, к слову только сказал... Этого не случится, до того, я знаю, дела ты не доведешь. Расплатишься завтра, векселек получишь обратно - и конец всему... Прощай, любезный Герасим Силыч... Пожалуйста, не запоздай, до обеда бы покончить, да тотчас и за ботвинью.
Кончилось дело тем, что Чубалов за восемьсот рублей отдал Марку Данилычу и образа и книги. Разочлись; пятьдесят рублей Герасим Силыч должен остался. Как ни уговаривал его Марко Данилыч остаться обедать, как ни соблазнял севрюжиной и балыком, Чубалов не остался и во всю прыть погнал быстроногую свою кауренькую долой со двора смолокуровского.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
- После холодных дождей, ливших до дня Андрея Стратилата, маленько теплынью было повеяло: "Батюшка юг на овес пустил дух". Но тотчас же мученик Лупп "холодок послал с губ" - пошли утренники... Брусника поспела, овес обронел (Народные приметы и поверья. Андрея Стратилата - 19 августа. Св. Луппа - 23 августа. Обронеть - осыпаться, говоря о хлебных зернах. ), точи косы, хозяин - пора жито косить: "Наталья-овсяница в яри спешит, а старый Тит перед ней бежит", велит мужикам одонья вершить, овины топить, новый хлеб молотить (Наталья-овсяница - 26 августа, апостола Тита - накануне ее памяти 25 августа.).