– Не можем. То, что ты мне предлагаешь, мне не интересно. Пора запомнить.
– Это касается твоей жены.
– Мой ответ не изменился. Нет.
– Зря отказываешься. Обещаю, заигрывать не буду.
– Если ты мне хочешь рассказать, что Таня наставила мне рога, то мне срать.
– Нет, насколько знаю, она тебе верна.
– Ну, тогда нам тем более не о чем говорить.
– Не хотела я это сообщать по телефону, ну как знаешь. Я конечно далеко не блюститель морали. Но к некоторым моментам в жизни отношусь очень трепетно. И то, что сделала твоя жена, мне категорически не нравится. Я думаю, ты имеешь право об этом знать, – неприятное предчувствие холодком прошлось по спине. Юлька хоть и шл*ха по своей сути, но трепетно и серьезно она относилась только к одному – к детям, к своей дочери в особенности.
– О чем речь!?
– Она сделала аборт от тебя на позднем сроке. Очень позднем, 10 недель…. Я пыталась ее отговорить, но она не послушала, – чувство еб*ного дежавю в один момент накрыло так, что сам не понял, как впечатал кулак в стол с такой силой, что треснула столешница.
– Когда? – выдавил единственный вопрос, который меня сейчас беспокоил. Хотя я уже интуитивно знал ответ на свой вопрос.
– Где-то пару недель назад.
– Спасибо за информацию, – скинул вызов. Состояние, словно меня на десять лет назад отбросили. Колесо судьбы сыграло шутку, подкинув мне такой приз. Я малодушно мог ожидать подобного поворота от Нестеровой, так как изначально сравнивал ее со Светкой. Но Таня… моя тихая и правильная женушка преподнесла мне неожиданный сюрприз в виде острого ножа в спину.
Чуть не сбив с ног Ларису, вылетел из кабинета и, спустившись по лестнице вниз, направился к машине.
Глава 26
Состояние такое, будто кишки все горят внутри. Сжимаю руками руль до скрипа. Попадись мне сейчас шея жены, сжал бы, наверное, так же. Пока доезжаю до дома по нескончаемым дорожным пробкам, немного успокаиваюсь. Первоначальный взрыв ярости утихает. Остается спокойная, но кипящая и разъедающая нутро злоба. Поднимаюсь, распахивая дверь в квартиру. Прохожу, не разуваясь. Таня гладит белье. Оборачивается, видит мой злой взгляд.
– Денис, ты рано сегодня. Случилось что-то? – подхожу ближе, выдергиваю шнур утюга из розетки. Он ей больше не понадобится.
– Случилось… Жена у меня тварью оказалась, – вижу, как Таня на глазах бледнеет. – Ничего мне, моя милая, сказать не хочешь? – она смотрит на меня широко открытыми глазами, но не произносит ни слова. – Что молчишь?
– Денис… я…
– Что «ты»? Давай, поведай мне историю, как ты убила нашего ребенка. Или он не мой?
– Твой, – скулит еле слышно в ответ.
– Хочешь сказать, что это не убийство? А я считаю, что именно оно! десять недель! десять, Тань! Ты молчала! Какого, мать твою, х*я, ты молчала?!
– Он тебе все равно был не нужен! Зачем это обсуждать сейчас! И кто тебе сказал?! – произносит уже более твердо.
– Подруга твоя решила меня просветить. И я вот, впервые, ей благодарен. Не нужен, говоришь? А ты меня спросила об этом? Спросила? Них*я, ты не спросила!
– Это ничего не меняет, – она пытается обойти меня, но я преграждаю ей путь. С*ка, как жаль, что не могу ей врезать хорошенько. Кулаки так и чешутся, может мозги ее на место встали бы.
– Я бы никогда не бросил своего ребенка, – цежу сквозь зубы, почти нависая над ней и сжимая ее руку выше локтя. – Ни-ког-да! Зачем дотянула до такого срока? Ты хоть знаешь, что на таком сроке уже ручки, ножки есть? Пальчики на ручках есть, сердце бьется! Зачем ты, вообще, пошла на аборт? Чего тебе не хватает-то? Ты же семью хотела! Так вот, это же был твой шанс! – Таня вырывает свою руку из моего захвата.
– Зачем? Ты еще спрашиваешь? – голос нервный, срывающейся, с вызовом. Впервые слышу такой тон из ее уст. – Мало я твоих шл*х терплю, так еще и выродка твоего терпеть должна, да? Я уверена, он бы вырос таким же подонком, как и ты! От таких, как ты, не рожают. С такими, как ты, только трах*ются по ночным клубам, потому что это – твой максимум! – она уже кричит мне это, смотря в глаза. – Ты виноват! Ты! Я же все для тебя делала, все… – всхлип за всхлипом вырываются из ее груди. Слезы бегут по ее щекам. Только я, как замороженный, ничего не чувствую к ней: ни жалости, ни сострадания, ни-че-го… – Любила тебя. Ноги твои готова была целовать, но ты все сломал. Все испачкал, растоптал. Сколько раз я просила тебя побыть просто рядом? Но ты выбирал очередную шл*ху, очередную доступную бл*дь вместо меня! У тебя все рубашки духами пропахли. Очередной твоей бабой пропахли! Почему я ничего тебе не сказала про беременность? А зачем? Ты бы сам меня отвел на аборт! Сам! И нечего из себя правильного строить! Или посадил окончательно дома, запер бы в четырех стенах, привязав к своему мелкому отродью, и пошел бы дальше наслаждаться жизнью! А я бы, так и осталась в этой квартире одна, пожизненно стирать пеленки, варить борщи и умирать в надежде обратить на себя твое внимание. Я любить хочу!!! Слышишь! Я любимой быть хочу!!! Я жить хочу!!! Хочу чувствовать еще что-то, кроме боли и обиды. Я радоваться хочу, но от тебя только слезы… – сколько же говна в ее голове, что удивляться ее поступку после услышанного уже не могу. Потирая переносицу, давлю в себе желание дать ей пощечину. Хорошую такую оплеуху, чтобы в себя пришла. Она присела на диван, уронив лицо в ладони, и продолжала плакать.