— Все нормально же было! — воскликнула Елизавета Эдуардовна, покончив с десертом. В раздражении она кинула вилочку. Та жалобно звякнула о расписанное красными маками золоченое блюдце. Подруга сквозь клубы дыма бормотала ей какие-то слова поддержки, но ее маловразумительный треп мало успокаивал.
— Все так делают! — зло смяла салфетку Елизавета Эдуардовна, — Важен не процесс, а результат. В конечном итоге для жителей и стараемся.
Не все жители оказались благодарны ей за благоустройство. Гурьбой ходили по ее саду мутные личности и дружно оплакивали выдуманную ими же самими утрату исторического памятника. И был среди них один шибко умный активист. Своими застиранными носками в поношенных сандаликах он вызывал у Елизаветы Эдуардовны чувство брезгливости и омерзения. Во всеуслышание с важностью, достойной префекта, он заявляла, что защищает культурное наследие, да так, будто являлся единоличным его хозяином по праву рождения в столице.
"Для коренных Москвичей в Москве должен быть особенный статус и привилегии." — Писал он в районной группе. — "Какая-то тотальная несправедливость, что понаехавшие из регионов именуют гордо себя Москвичами. Моя семья поколениями живет в Москве. Я — сын профессуры, воспитывался среди интеллектуальной элиты.
Сейчас я с ужасом наблюдаю, как понаехавший мэр ручками понаехавшей директорши Лизаветы и нанятых ею таджиков издеваются над нашим старым городским садом, где в детстве я любил гулять со своей бабушкой. Посмотрите, что они сотворили со статуей из ансамбля фонтана. Ступни Афродиты, богини любви и красоты, превратили в лягушачьи лапки. Кто допустил такое, спросите вы, а я отвечу — директор Лизавета. Компания, которая занимается благоустройством сада, принадлежит двоюродному брату ее влиятельного мужа. Вероятно, в качестве благодарности за прибыльный контракт, контора решила подмазать богине ножки. Я смотрю на это и наглядно вижу, как понаехавшие манкурты разрушают все, что так дорого нам, Москвичам!"
Удар успешно отразила спешно вмешавшаяся Аля. Департамент культуры выпустил пресс-релиз с заявлением, что Афродиту реставрировали опытные специалисты из "Росреставрации". В подлинной работе русских мастеров XVIII века ничего не исправляли. В ответ от надменного активиста последовал нокаут. На суд негодующей публике он вывалил документы, представленные на тендер. В них подрядчик указал номер лицензии на работу с объектами культурного наследия и лицензия эта была выдана Минкультом совершенно другой организации. Двоюродный брат супруга незамедлительно отправился в США поправлять пошатнувшееся здоровье. Он копал еще в двух парках в центре Москвы и общая сумма освоенных за сезон бюджетных средств стремительно приближалась к двум миллиардам рублей. Рисковать он не стал. Скандал замять не получилось. История с лицензией разлетелась по соцсетям, а оттуда подло проникла в эфир городского телеканала "Москва-24". Подробностями лениво заинтересовался заваленный жалобами УБЭП. Аля умыла руки. Под улюлюканье сварливой толпы Елизавета Эдуардовна была освобождена от занимаемой должности.
— Отсидишься в другом парке, — Аля выдохнула струю ароматного дыма.
Ее равнодушие неожиданно больно ударило по самолюбию Елизаветы Эдуардовны.
— Ничего. — твердо пообещала она подруге. Та в качестве морально поддержки любезно оплатила их общий счет. — Я и там поднимусь.
Но на душе было скверно, будто Елизавета Эдуардовна откатилась обратно к немощной, глухой старухе в давно уже забытый, обшарпанный клоповник.
— Так, — уточнила Псина, — а образование-то у нее какое? Она же должна соответствовать занимаемой должности!
Мария Соловьева пожала плечами. Историю директора парка она услышала от Марины Аркадьевны. Ей же подробности скандала рассказал за пластиковым стаканчиком чая тот самый муниципальный депутат в перерыве экосеминара в Сахаровском центре.
— Наши соседи накопали много нелицеприятных фактов, но диплома о высшем образовании среди них нет, — ответила Мария.
— Как же так? — удивилась Псина.
Мария Соловьева снова пожала плечами.