— Что вам все неймется? — допытывался свирепо инженер технического надзора, удивительной неказистости человек. Черты его лица мгновенно истирались из моей памяти, стоило мне отвернуться. Единственное, что чувствовалось в нем ярковыраженным, было его настроение. — Все пишете и пишете свои жалобы.
Он был крайне мной недоволен. Крайне недовольны мной были и сотрудница инженерного отдела № 7 Марина, и прораб Петр, и трое моих соседей, пришедших в семь часов на информационную встречу с подрядчиком, поспешно организованную после моей жалобы во дворе. Лил холодный октябрьский дождь. Блестели под склонившимися фонарями мокрые зонтики и лужи. Потоки воды обволокли пестрый, скользкий от опавших листьев асфальт. Было зябко и неловко от влажных холодных сумерек и недружелюбных взглядов.
— К сожалению, — отвечала я, собравшись с силами, — у подрядчика на руках неполный комплект документов. Нет журналов производства работ, учета материалов, приема населения. И, что важно, отсутствует договор страхования гражданской ответственности. Все это обязательно должно быть на объекте согласно распоряжению Департамента капитального ремонта и договору подряда.
— Зачем вы себе этим голову забиваете? — злился инженер технадзора. Он подошел ко мне так близко, что ледяные капли, скатывавшиеся с его зонта, падали мне за шиворот.
— Считайте, что это профессиональный интерес. — отозвалась я, выдержав его недобрый взгляд.
Ремонт в доме начался под конец сентября. Двери в подвал распахнулись, потянулись провода и шланги, забегали крикливые мужички, засверкала ослепительная сварка и визжал разрезаемый металл. На дверях подъездов замелькали объявления о временном отключении воды или электричества.
— Надо делать хорошо, а не контролировать, — философствовал включивший наконец телефон начальник участка — прораб Петр. В тесной бытовке, куда я пришла ознакомиться с документами, он вальяжно сидел за обшарпанным столом. Посередине на оторванной картонной крышке с упаковки рафинада в коричневых разводах высилась горка использованных чайных пакетиков, рядом стояли чайник и две замусоленные чашки, не знавшие мытья.
— Ну так делайте, а я проконтролирую, — спокойно ответила я прорабу Петру, перелистывая договор, который он достал из маленькой тумбочки рядом, и сверяя смету с той, что я скачала на сайте госзакупок.
— Чего вы хотите? — прораб Петр говорил мягко и невнятно, с легким акцентом. Внезапно он посмотрел на меня тем доверительным взглядом, коим посвященные в потайные тонкости дела люди хотят вызвать у своего наивного собеседника понимание. — Все уже украдено. До нас, простых работяг, копейки доходят…
— Прошу прощения? — переспросила я, тотчас отвлекшись от разбора бумаг. Прораб Петр многозначительно промолчал.
— Ну да, просматривается чей-то загородный домик, — заметила шеф, погрузившись в изучение моей сметы. Я безотрывно следила за остро наточенным кончиком карандаша, которым она отмечала, обводя и ставя вопросительный знак, очередную сомнительную цифру в смете.
— И насколько большой? — обеспокоенно спросила я.
— Зависит от того, сколько еще домов охвачено.
Медленно переворачивая листы, она погрузилась в раздумья. Мы сидели рядышком на коробках привезенной утром плитки. В пыльном воздухе стоял запах сохнущей штукатурки, а по потолку ползла, изгибаясь плотно уложенными рядами светло-серой гофры, проводка. Нелюбимый мной этап черновой отделки был закончен и примерно через месяц в квартире наших клиентов должно было стать красиво. Я приехала раньше шефа. Мне надо было проверить накладные на отделочные материалы и сверить выполненные работы с чертежами дизайн-проекта на тот случай, если бригада что-то забыла сделать. Особых технических знаний для этого не требовалось — только внимательность. Я просто тыкала пальцем туда, где реальность расходилась с ожиданиями. Процедуру эту важно было проделывать регулярно и не привлекая внимания клиента, если он вдруг нагрянет вместе с шефом принимать очередной этап работ.