— Вот, смотри, например, — вернулась шеф к разговору, — тут они покупают леса, а могут их взять в аренду. И я бы посмотрела по соседним домам, есть ли там покупка в сметах. Вполне возможно, что они купят одни на несколько домов или даже возьмут в аренду…
— А приход оформят по каждому, — кивнула я. Документооборот был мне близок и понятен.
— Именно. Или вывоз мусора. Если прикинуть по всем разделам сметы, где есть этот параграф, то, по ходу, весь твой дом задумали вывезти на свалку.
Расценки на вывоз мусора я тоже знала, поскольку регулярно заказывала контейнеры для наших бригад.
— В общем, все надо тебе пересчитать хотя бы примерно. Тут почти все как у нас, только уровень хардкор. — Шеф грустно усмехнулась. — Я вообще в шоке, что ты в это одна полезла.
— И главное! По какому такому праву вы вообще этим занимаетесь? — под покровом влажной сумеречной мути наехал на меня сосед из четвертого подъезда. Я ненавидела четвертый подъезд. Если бы он провалился под землю, не нарушив несущих конструкций дома, я бы встретила это известие с благодарным удовлетворением. Каждый мой обход дома с попытками внушить соседям обеспокоенность происходящими прямо у них под носом событиями натыкался на вежливое равнодушие, холодевшее по мере моего приближения к четвертому подъезду.
— Я вообще голосовала за реновацию и хочу переехать! — высказалась Вероника Леонидовна и обидно захлопнула дверь перед моим носом.
— Вы сорвали нам реновацию, а мы сорвем вам капремонт. — сердито заявил тот самый сосед, когда я добралась и до его богато отделанной деревом массивной входной двери. Сейчас же он под проливным дождем горячо отчитывал меня за самоуправство. Инженер технадзора, впрочем, смотрел на него с равной степенью ненависти, что и на меня.
— Я юрист и вас засужу! — угрожал мне сосед.
Более, видимо, привычная к подобной риторике сотрудница инженерного отдела № 7 Марина закатила глаза и театрально вздохнула:
— В соответствии с протоколом общего собрания собственников в комиссию по приемке работ в качестве ответственного представителя собственников помещений была избрана Дарья Селиванова, — вступилась она за меня.
О существовании такого протокола я сама с мрачным восторгом узнала недавно из письма фонда капитального ремонта, когда предъявила им на рассмотрение жалобу о неправомерном назначении меня в комиссию. Ознакомиться с протоколом мне не дали, потому что ответственным представителем собственников, похоже, был выбран первый жилец дома, ответивший на звонок сотрудницы инженерного отдела № 7, то есть я. Тогда же караван пошел и грозил раздавить меня, если останусь с капитальным ремонтом наедине.
— Давайте проведем новое собрание! — предложила я в надежде воодушевить своих соседей. — Кто-нибудь хочет войти в комиссию вместо меня?
Ответом мне были тишина и кривые ухмылки, намекавшие, что помимо меня дураков среди собравшихся нет.
— Да ну к черту их всех! — успокаивал меня муж за ужином. — Накопим денег и уедем. Купим землю где-нибудь под Краснодаром и отгородимся от всех них четырехметровым забором.
Мысль о бегстве стала постоянно всплывать в разговорах с близкими. Будущее не было больше прекрасным, а рассыпалось в прах одним мановением должностного перста. Моя подруга Лена, как только ее дом попал в программу реновации, настойчиво взялась искать работу в Европе. Туда за последние полтора года уехали многие наши общие знакомые и друзья.
— Мне нравится Нижний Новгород, — делилась своими сомнениями Лена, — но там нормальных зарплат нет. Вообще моя работа есть только в Москве.
Она успешно прошла серию собеседований по скайпу и теперь ждала приглашения от крупного разработчика корпоративного программного обеспечения в Берлине. Я искренне радовалась за нее, хотя с тоской в душе предвидела, как сильно мне будет ее не хватать.
— Нет никаких гарантий, что и под Краснодаром землю у нас не отберут, — возразила я мужу, разливая по кружкам горячий, ароматный чай. — Попадем в какой-нибудь аналог реновации… могут трассу проложить или еще как-то сделать нашу жизнь невыносимой.
Самым страстным агитатором за эмиграцию была моя мама.
— Твой дед мне все время внушал, мол, на кого ты оставишь наши могилы, — повторяла она мне при каждой встрече, когда я делилась своими мрачными предчувствиями, — я молодая была, дура, а сейчас думаю, да пропади пропадом эти могилы! Нет здесь будущего. Уезжайте, Даш.
— Это ты языками владеешь, — отвечал грустно муж на мои предложения переехать за границу, — а я там буду чурка понаехавшая, несмышленая.