Выбрать главу

• Третья ошибка заключается в постоянной помощи, когда родители буквально превращаются в дворецких своих детей. Они – принцы и принцессы. «Вот тебе водичка, я собрала тебе рюкзак, я намазала варенье на хлеб, чтобы ты не испачкался, не порезался и не переутомился». Эта помощь иногда проявляется даже на речевом уровне. Ребенку не дают свободно высказаться: мать или отец, прежде чем он успеет рот раскрыть, говорят: «Он хочет сказать то-то и то-то». Иногда у ребенка не формируется речь, деградируют речевые навыки, в то время как детям с самого раннего возраста совершенно необходимо пользоваться словами и взаимодействовать с миром посредством общения. Однажды я видел, как восьмилетнего мальчика спросили: «Какая у тебя любимая сладость?» – и его мать начала бесконечное перечисление тортов, не давая ему ответить самому. Мальчик рассеянно кивал. Некоторые родители оправдывают подобную помощь: «Волноваться не о чем, он ведь умеет делать это сам, просто мы можем сделать это за него». Отлично. А когда же он сам сделает это за себя? Что толку говорить «Он умеет», а потом не давать ребенку пользоваться умением и упражняться в нем?

• Четвертая ошибка – тяга к обсуждениям: стремление говорить, а не воспитывать. Это очень запутанный узел, в том числе с автобиографической точки зрения. Наши родители не слишком много с нами разговаривали, а бабушки и дедушки – и того меньше. Они часто были молчаливы и отстраненны, в чем-то даже холодны и слишком дистанцированны. Сегодня же мы стремимся компенсировать это и как можно больше говорить с детьми, при этом рискуя заменить воспитание разговорами и, главным образом, обсуждениями.

Мать говорит с шестилетней дочерью: «Знаешь, Стефания, я думаю, тебе было бы интересно заняться скалолазанием в спортзале». Стефания отвечает: «Этот спортзал мне не нравится, ты же мне говорила, что там все какие-то неприятные». Мать продолжает: «Да, говорила, но я имела в виду старых тренеров, а они там уже не работают». На это Стефания, которой, напомню, все еще шесть лет, отвечает: «Я думаю, что новые тоже неприятные. Почему ты думаешь, что старые были плохие, а новые – хорошие? Чем ты можешь это доказать? И папа со мной согласен. Правда, папочка?»

Стефания оказывается в центре семейной сцены, вмешивает в нее отца, а возможно, и бабушек с дедушками. Накаляющаяся ситуация показывает неспособность родителей положить конец этим абсурдным обсуждениям. Девочка берет на себя роль лидера, принимающего в семье решения, но в свои шесть лет не может с ней справиться.

Я сказал бы, что родительская тяга к обсуждениям – это главный механизм, активизирующий детскую тиранию. Все дело в стадии развития ребенка: дискутировать с детьми трех, четырех и даже шести лет, пользуясь взрослыми правилами ведения спора, для которых нужно более развитое мышление, – необдуманный поступок, настоящее сальто-мортале для отношений. Именно в этом заключается разница между «он меня не слушает» и «он не понял». Кроме того, даже когда мы признаем, что наши дети могли чего-то не понять, нужно внимательно отнестись к тому, что именно для нас значит «понять». Пока мышление ребенка окончательно не приобретет обратимый характер, пока он не будет четко осознавать последствия своих действий, то есть к семи-восьми годам, считать, что ребенок «понимает», довольно сложно. Сообщения должны быть ясными: нужно давать точную, беспристрастную и однозначную информацию. И последовательно повторять ее несколько раз. В этом вызов для тех, кто стремится суметь воспитывать детей, не прибегая к принуждению.