Люди убрали хлам, начисто вымели сор, позатыкали подушками пустые рамы и стали жить. Над понизовскими крышами закурились дымки.
Наскоро отварив котелок картошки, Прасковья Мотылева накормила детей.
— Разыщи-ка, Леня, лопату, — велела она старшему. — Пойдем огород пахать.
— Лопатой? — удивился Ленька.
— А то чем же? — усмехнулась мать. — Или у тебя пара коней припрятана?
И стар и млад высыпали на огороды. Кто с граблями, кто с вилами, кто с лопатой. Запылали костры, пожирая оставленный немцами мусор, сухую прошлогоднюю траву и листья. Запахло дымом и свежей землей. С высоты упал звон невидимого жаворонка.
А вечером к деду Роману пришли женщины.
— Извиняйте! — развел руками хозяин. — Посадить не на что. Одни стены остались.
— Да мы не в гости, — повела речь Прасковья Мотылева. — Пораскинули своим бабьим умом и вот пришли. Берись-ка за молоток, Кузьмич, ладь плуги да бороны. А то ведь поля — не огороды, с лопатой там делать нечего.
Выслушал дед Роман, нахмурился.
— Умная ты, Прасковья, женщина, а несешь чушь. На черта они сдались, те плуги, если запрячь некого. На коровах, что ли, пахать собираетесь? Или на себе?
Прасковья кивнула:
— Угадал. В аккурат трава пошла. Подкормим коровенок, какие ни на есть, и впряжем. А то и сами в хомуты — куда ж ты денешься! Когда еще тот трактор пришлют. Да и где он, трактор? Весна-то не ждет. Мы уж по-всякому прикидывали, и получается: куда ни кинь — клин… Бери, Кузьмич, в подручные моего Леньку и приступай.
Дед Роман за длинный свой век каких только нужных вещей не перековал. Мастерил он и серпы, и ухваты, оковывал железом тележные ободья, сваривал оси. Доводилось ему не только чинить плуги, а и новые делать. Откованные дедом Романом лемехи когда-то на всю округу славились.
Но никогда еще старому кузнецу не приходилось налаживать плуги под людскую упряжку. И никогда еще не было у него такого молотобойца, как двенадцатилетний Ленька Мотылев.
— Будем лемеха покруче ставить, — делился кузнец. — Оно, конечно, захват будет не тот и глубина пахоты не та. Зато легче. Человек не конь. По человеческой силе будем ладить плуги. Понял?
Ленька помалкивал, кивал. Очень ему нравилось, что дедушка Роман делится с ним своими мыслями как с равным. Вроде даже иногда советуется.
Кувалда, которой предстояло Леньке работать, поначалу показалась совсем не тяжелой.
— Бить будешь по команде ручника — ручного, значит, молотка, — наставлял кузнец. — Следи внимательно: где я ручником коснусь, туда и лупи кувалдой.
Ручник деда Романа стал для Леньки сущим наказанием. Ткнет легонько в раскаленное железо, отскочит, задребезжит на наковальне, снова ткнет… А Леньке тем временем надо замахнуться и, навалясь грудью, ударить. А главное — надо успеть, чтобы в такт шло, чтобы музыка получалась: «Бух!.. Тук!.. Т-р-р… Бух!.. Тук!.. Т-р-р…»
Обливаясь потом, всей душой ненавидя ручник, Ленька бил тяжелой кувалдой и ждал только той минуты, когда железо остынет и дед Роман понесет его в клещах снова разогревать. Тогда Ленька вытрет с лица пот и маленько отдохнет. По секрету от кузнеца он подует на ладони, которые горят нестерпимым жаром. На них сперва налились волдыри, потом волдыри полопались, но острая, саднящая боль осталась.
День и другой машет Ленька кувалдой. Начал уже привыкать, втягиваться.
На утрамбованной земле, чуть поодаль от наковальни, готовые поковки валяются: лемехи, крючья, гребенки. Синеватые, на совесть отутюженные ручником и кувалдой.
— Красивые! — залюбовался Ленька. — Новенькие…
Дед Роман нахмурился:
— Нашел красоту! Я как вспомню, что бабам в хомуты впрягаться, перепалил бы, кажется, в горне все поделки. Ты вот во что вникни, Леня. Какие ни на есть мы с тобой, а все ж таки мужики. В нашем звании полагалось бы что-то выдумать… Как бы это тебе по-научному объяснить? Ну, вот, например, ни трактора, ни коня мы с тобой не имеем. А пахать, сеять надо, без этого никуда. Получается: умри Роман с Ленькой, но обмозгуй какую-то местоимению, чтобы, значит, заместо трактора. Смекаешь? На коровах нам поля не засеять. Сами без хлеба, и армия без пайка. Вот какая ответственность…
А по дороге целыми колоннами грузовики идут, танки, пушки. Бывает, остановятся возле кузницы. Солдаты деду Роману кисеты тянут, командиры все больше про дорогу расспрашивают. А Леньке — кто сухарь в карман, кто рыбину-воблу, кто кусок сахару.
И все мимо. Все вперед, на фронт.