- И поэтому ты злишься, Лисинья. Да так, что готова уничтожить весь мир, - он приподнялся на локте и посмотрел на меня, слегка прищурившись. – Может, ничего и не прошло?
- Не знаю, - повторила я и закрыла глаза. – Может быть. Поэтому и злюсь. Потому что ехало оно мне болело. Больше не хочу.
Шампанское наконец догнало: закружилась голова. И вдруг стало как-то кристально ясно, что сегодня, сейчас мы с Ильей попрощаемся. У меня бывало такое: просыпалась за секунду до будильника, словно грядущее событие отправляло в прошлое свой энергетический отпечаток.
- Лис… Не так, наверно, я должен был тебе об этом сказать, но… В общем, я собираюсь жениться.
В ответ на мой хохот по его лицу пробежала странная смесь облегчения и разочарования.
- Дворский, - я сместила свободную ногу чуть ниже безопасной отметки, - меня, наверно, кто-то проклял. Второй раз мужик говорит о своей предстоящей женитьбе в постели. А я, вместо того чтобы с горя рвать волосы на жопе, думаю: слава богу. Надеюсь, у нее нет детей?
- Нет. Яна, прости за то, что все у нас так по-дурацки вышло. Понимаю, это моя вина…
- Перестань, Илья, - я села и посмотрела на него. - Жаль, конечно, что так сложилось, но все равно у нас ничего не получилось бы. Даже не будь Алекса. Мы с тобой не на одной волне, а только на сексе далеко не уедешь.
- Ты права. Но я тебя очень сильно любил. И когда ты сказала, что будем просто встречаться, согласился, лишь бы совсем не потерять. А потом этого стало слишком мало. Но… не знаю, что в тебе такого, Лиса, но ты из тех женщин, которых не забывают.
Да, мне об этом говорили. И даже не один раз. Какая-то в тебе, Яна, дьяволинка. Любить сложно, забыть невозможно. Вот только тот единственный, кто мне был нужен по-настоящему, очень даже прекрасно забыл.
- Спасибо тебе, Илюша…
Он рывком притянул меня к себе и впился в губы жадным, жестким поцелуем.
- Заткнись, Лисинья. Просто иди сюда…
Я казалась себе вырезанной из бумаги куколкой. Плоской, легкой – вот-вот подхватит ветром и унесет. Делала все, что нужно, все, как обычно: записывала интервью, правила тексты, отсматривала снятые материалы. Дома общалась с Алексом, тискала Бориса, готовила, убирала, болтала по телефону с Настей. Но все это было таким же… двухмерным. Как будто из жизни ушла вся ее глубина, объемность.
Дворский? Нет, дело было не в нем. Хотя, конечно, не без грусти – как бывает всегда, если позади остается целый пласт жизни.
«Может, ничего не прошло?» - спросил он.
Я знала, что не прошло. Это было как осколок, оставшийся в ране, где-то у самого сердца. Она затянулась и много лет не беспокоила. И вдруг потревоженный осколок опасно стронулся с места, а я замерла, чтобы не подтолкнуть его неосторожным движением.
Несколько раз ловила себя на том, что оцепенело смотрю в одну точку, а в голове сказочно пусто, ни единой мысли. Как будто внутренний компьютер сначала зависал, не в состоянии справиться с объемом информации, а потом уходил на перезагрузку. Но и после этого прояснения не наступало.
В пятницу днем позвонил Мишка.
- Привет, Янчик. Я прилетел. Как вы?
Отстраненно подумалось, что в его речи с каждым приездом все больше чувствуются англоязычные интонации.
- Привет, солнце, все нормально. Ты когда собираешься к нам, завтра или в воскресенье?
- Если не возражаешь, то завтра. В воскресенье у отца день рождения.
- Отлично, ждем.
Возвращаясь вечером домой, я застряла в пробке на Литейном. Четырнадцать лет назад рядом была частная клиника, где мне должны были сделать аборт. Я ездила этим маршрутом дважды в день пять раз в неделю, но никогда не вспоминала, а тут вдруг всплыло так четко, словно все случилось вчера.
Делать тест было страшно. Наверно, так люди оттягивают визит к онкологу. Пока не узнаешь диагноз, еще можно надеяться. Я тоже надеялась, что это всего лишь задержка. Но ладно день-два, а если неделя?
Две полоски, две полоски… Ты что, беременна? Нет, я бурундук, твою мать!
- И что ты собираешься делать? – взгляд бабы Светы из-под очков был похож на выстрел.
- Не знаю, - заскулила я, как побитый щенок. – Я не думала, что…
- Думать надо было раньше, - отрезала она. – Когда разрешила мужику залезть к тебе в п…у без резинки.
Я аж слюной поперхнулась. Это правда баба Света, музейный искусствовед?
- Для начала неплохо было бы поставить в известность папашу, тебе не кажется?
Меньше всего мне хотелось говорить об этом с Мишкой, но… наверно, она была права. Независимо от того, как он отреагирует. Дело осложнялось тем, что я даже фамилии его не знала. Только то, что играет в молодежке питерского СКА. В Инсбруке, проснувшись утром, мы скомканно попрощались и даже не обменялись телефонами. Это явно подразумевало, что продолжения не предвидится. Да я и не хотела: меня жрала совсем другая боль.