– Никогда не оглядывайтесь назад, – сказал торговец фермерской утварью.
– Почему? – спросила я. Я знала, что с незнакомыми мужчинами разговаривать не следует, но этого трудно избежать, когда сидишь в такой тесноте.
– Что прошло, то быльем поросло, – ответил он, – и жалеть об этом нечего. Знаете, что стало с Лотовой женой? – продолжал он. – Превратилась в соляной столп[54]. Славная была женщина! Правда, чуток сольцы вам, женщинам, никогда не повредит, – и он рассмеялся. Я не знала, о чем он, хотя догадывалась, что ни о чем хорошем, и решила больше с ним не разговаривать.
Комары были очень злыми, особенно в болотистых местах и на лесных опушках, ведь хотя землю рядом с дорогой расчистили, еще оставались большие островки из очень высоких, темных деревьев. Воздух в лесу был другим: холодным и влажным, и там пахло мхом, землей и опавшими листьями. Лес меня пугал, ведь он кишел дикими зверьми – медведями и волками; я запомнила рассказ Нэнси о медведе.
Торговец фермерской утварью спросил:
– Боитесь в лес ходить, мисс? – А я ответила:
– Не боюсь, но без нужды ходить туда не стану. – И он сказал:
– Правильно, молодым женщинам не след ходить в лес самим, мало ли что может приключиться. Давеча нашли одну с разорванной одеждой, а голова лежала в стороне от тела. – И я спросила:
– Так это был медведь? – А он говорит:
– Медведь или краснокожие, в этих лесах их полно. Могут появиться в любой момент и в два счета снять с вас шляпку, а вслед за нею – и скальп. Краснокожие любят отрезать дамам волосы, которые по хорошей цене продают в Штатах. – Потом он добавил: – Видать, у вас под чепцом тоже красивые волосы. – Он все время ко мне прижимался, и мне это было неприятно.
Я знала, что он лжет, если не про медведей, то уж наверняка про краснокожих, и просто хочет нагнать на меня страху. Поэтому я дерзко сказала:
– Краснокожим я доверяю больше, чем вам, – и он засмеялся, но я говорила серьезно. Я видела краснокожих в Торонто: иногда они приходили туда забирать договорные деньги[55] или околачивались у черного входа в дом миссис ольдермен Паркинсон – торговали корзинами и рыбой. У них были непроницаемые лица, и трудно было понять, что же у них на уме, но если их прогоняли, они тут же уходили. Однако я все равно обрадовалась, когда мы выехали из лесу, увидали изгороди, дома и развешанное на веревках белье и вдохнули запах дыма от кухонных плит и деревьев, которые пережигали на угли.
Потом мы проехали мимо развалин здания, от которого остался лишь почерневший фундамент, и торговец показал на него и объяснил, что это знаменитая «Таверна Монтгомери», где Маккензи со своей шайкой проводил сходки повстанцев и откуда они отправились маршем по Янг-стрит. Перед этой таверной застрелили человека, собиравшегося предупредить правительственные войска о готовящемся Восстании, а потом здание подожгли.
– Некоторых изменников повесили, – сказал торговец, – а трусливого шельмеца Маккензи следовало бы притащить обратно из Штатов, куда он сбежал, оставив своих друзей болтаться в петле. – В кармане у торговца лежала фляга, и к тому времени он уже успел набраться хмельной удали, как я могла понять по перегару у него изо рта. А когда мужчины в таком состоянии, лучше их не злить, и поэтому я промолчала.
В Ричмонд-Хилл мы приехали поздно вечером. Он был больше похож не на город, а на деревню – дома выстроились в цепочку вдоль Янг-стрит. Я сошла на постоялом дворе, где мы договорились встретиться с Нэнси, и кучер снял с крыши мой узелок. Торговец фермерской утварью слез тоже и спросил, где я остановлюсь, а я ответила:
– Меньше будете знать, крепче будете спать. – Тогда он взял меня за руку и сказал, что я должна пойти с ним в трактир и выпить пару рюмок виски за нашу дружбу, ведь мы так хорошо зазнакомились в дилижансе. Я попробовала вырвать руку, но он не отпускал и стал вести себя очень развязно, пытался обнять меня за талию, а несколько бездельников его подбадривали. Я поискала глазами Нэнси, но ее нигде не было. Мне подумалось, что я произведу на нее очень плохое впечатление, если она увидит, как я отбиваюсь от пьяного мужика на постоялом дворе.
Дверь в трактир была открыта, и в ту же минуту из нее вышел Джеремайя с коробом на спине и длинным посохом в руке.
Я обрадовалась и позвала его, а он в недоумении оглянулся и тотчас поспешил ко мне.
– Ба! Грейс Маркс, – сказал он. – Не ожидал тебя здесь увидеть.
– Я тоже, – сказала я и улыбнулась. Но меня все же нервировал торговец фермерской утварью, который по-прежнему держал меня за руку.