Я не видела мистера Киннира: он лежал в темном углу комнаты, и лицо его было в тени. На кровати я заметила не лоскутное одеяло, а темное покрывало под цвет штор. Оно было откинуто, и мистер Киннир укрывался одной лишь простыней. Его голос доносился словно из-под нее.
– Спасибо, Грейс, – сказал он. Он всегда говорил «пожалуйста» и «спасибо». Нужно признать, он умел разговаривать вежливо.
– Всегда рада вам услужить, сэр, – ответила я, действительно радуясь от всего сердца. Я всегда с удовольствием ухаживала за ним, и хоть он мне за это и платил, мне казалось, будто я делаю это задаром. – Сегодня утром куры снесли прекрасные яйца, сэр, – сказала я. – Хотите одно на завтрак?
– Да, – сказал он нерешительно. – Спасибо, Грейс. Уверен, оно пойдет мне на пользу.
Мне не понравилось, каким тоном он это сказал: говорил он так, будто хворал. Но ведь Нэнси ни словом об этом не обмолвилась.
Спустившись вниз, я сказала Нэнси:
– Мистер Киннир хочет съесть на завтрак яйцо. – И она ответила:
– Пожалуй, я тоже одно съем. Он любит яичницу с грудинкой, а мне яичницу нельзя, так что приготовь мне вареное яйцо. Мы позавтракаем вместе в столовой. Он нуждается в моем обществе, потому что не любит есть один. – Мне это показалось немного странным, но не такой уж и невидалью. Потом я спросила:
– А мистер Киннир не болен? – Нэнси усмехнулась и ответила:
– Иногда он воображает себя больным. Но все это выдумки. Ему хочется, чтобы с ним возились.
– Интересно, почему он не женат, – сказала я, – ведь он такой видный мужчина. – Я как раз доставала сковороду для яичницы и спросила из праздного любопытства, ничего такого не имея в виду. Однако Нэнси ответила сердито – во всяком случае, так мне показалось:
– Некоторые джентльмены не предрасположены к супружеству, – сказала она. – Они довольствуются собой и полагают, что вполне могут без этого обойтись.
– Видать, могут, – промолвила я.
– Конечно, могут, если они достаточно богаты, – добавила она. – Если им что-нибудь понадобится, то они просто смогут это купить. Для них нет никакой разницы.
Теперь я расскажу о своей первой размолвке с Нэнси. Это произошло, когда я убирала комнату мистера Киннира в первый день, и надела свой фартук для спальни, чтобы на белые простыни не попала грязь и сажа из плиты. Нэнси вертелась поблизости и рассказывала мне, куда класть вещи, как подгибать углы простыней, как проветривать ночную рубашку мистера Киннира, как раскладывать его щетки и туалетные принадлежности на туалетном столике, как часто натирать их серебряные ручки и куда класть его сложенные рубашки и готовое к носке белье. И вела себя она так, будто я никогда этого раньше не делала.
Тогда я впервые подумала о том, что труднее работать на женщину, которая сама раньше была служанкой, чем на ту, что ею никогда не была. Ведь у бывших служанок есть свои привычки, а кроме того, они знают маленькие хитрости: сами высыпали дохлых мух за кровать или сметали песок и пыль под ковер, и этого никто не замечал. У таких женщин глаз наметан, и они тебя живо раскусят. Я, конечно, не такая уж неряха, но у всех у нас бывают хлопотные деньки.
И когда я говорила, например, что у миссис ольдермен Паркинсон что-нибудь делали иначе, Нэнси резко отвечала, что ее это не волнует, потому что теперь я служу вовсе не миссис ольдермен Паркинсон. Ей не нравилось вспоминать, что я когда-то работала в таком роскошном доме и общалась с людьми, которые ей не чета. Но потом я поняла, что она волновалась так потому, что не хотела оставлять меня одну в комнате мистера Киннира, на тот случай, если он вдруг туда войдет.
Чтобы как-то ее отвлечь, я спросила про картину на стене – не про ту, что с веером из павлиньих перьев, а про другую – с юной леди, принимающей ванну в саду, который мне казался не подходящим для этого местом. Волосы женщины были связаны узлом, служанка держала наготове полотенце, а несколько бородатых стариков подсматривали за ней из-за кустов. Судя по одеждам, дело было в давние времена. Нэнси сказала, что это раскрашенная от руки гравюра – копия знаменитой картины «Сусанна и старцы», написанной на библейский сюжет. Она очень гордилась тем, что знает так много.