— А? Что?! — клоун мотал головой, пытаясь проснуться. В магазин прошла Шарлота, прикрывая голову платком. Все сразу поняли, что она вернулась за зонтом. Пеннивайз попытался сделать непринужденный вид, словно он и не спал вовсе. Но как только девушка увидела кривоватую надпись на его лбу, то еле сдержала смех.
— Привет. А вы...
— Ваш зонт, — протянула ей его Марш.
— Оу, да. Спасибо, — она повернулась к клоуну, который боролся со сном, как мог. — Вижу, ты плохо спал? — улыбнулась она.
— Что? Неееет. С чего ты взяла? — махнул рукой тот. Дети тихо захихикали, осознавая на сколько глупо выглядит монстр.
— Ну ладно, — она повернулась, чтобы уйти, но тут её взор пал на покалеченного Денбро. — Боже, что с тобой случилось?
— Я... я ходил во сне и упал, — как-то неуверенно сказал заика, посматривая на клоуна. Тот только отвёл взгляд, словно в этом не было его вины.
— Бедный, — она погладила мальчика по голове. Остальные так и покраснели от зависти. Всем хотелось, чтобы тонкие и нежные руки юной Фостер приласкали их. Билл же просто наслаждался прикосновениями. — Знаешь, в детстве я тоже ходила во сне, — вспомнила журналистка.
— П-п-правда?
— О да. Мама рассказывала, что я вставала ночью, брала подушку с одеялом и шла спать в шкаф.
— Ахаха, серьезно? — не смог сдержать азарта Стен.
— Это было странно, я просыпалась и не понимала где я. А в шкафу висели шубы, и мне даже иногда казалось, что я сижу в окружении каких-то зверей, — продолжала уплывать в воспоминания девушка. Пеннивайз тем временем уже начал засыпать на стойке. Ночка выдалась слишком бурная, и он не смог нормально выспаться.
— А как же вы от этого избавились? — задала главный вопрос Марш.
— Ну, если честно, я до сих пор иногда хожу во сне. Поэтому, ещё в детстве, моя бабушка придумала хитрый способ. Нужно положить у кровати влажную тряпку. Тогда, если ты на неё наступишь, сразу проснёшься.
— Эй, а это ид-д-дея! — щелкнул пальцами Билл.
— Стоит попробовать, — согласился Бен.
— С-с-спасибо вам! — заика улыбнулся Фостер. Та сделала тоже в ответ и уже собралась выходить из магазина. Клоун проводил её полусонным взглядом и перевёл его на Беверли. Она стояла всё в той же одежде, что и вчера. Внутри что-то сжалось. Монстр перепрыгнул через стойку и ринулся вслед за журналисткой под непонимающие возгласы неудачником.
Шарлота уже направлялась к машине. Шёл дождь, и она вовремя забрала свой зонтик.
— Постой! Подожди! — окликнул её Пеннивайз. Он уже весь мокрый подбежал к ней, тяжело дыша. Волосы прилипли ко лбу, закрывая один глаз. Одежда тоже потемнела от воды, но его это не особо волновало.
— Роберт, ты же промокнешь! — она подвинула зонт так, чтобы он закрывал их обоих.
— Я... я подумал над твоим предложением.
— Подумал? И... что ты скажешь?
Лицо клоуна приблизилось к её лицу практически вплотную. У девушки на щеках выступил румянец, выдававший смущение. Пеннивайз же ничего кроме усталости не испытывал.
— Я еду. Прошу, отвези меня в Чикаго.
— Ты серьезно? А как же... — она посмотрела в сторону магазина.
— С девочкой я разберусь. Когда мы можем выдвигаться?
— Да хоть... завтра, — как то неуверенно выпалила Фостер. Монстр взял ее холодными руками за плечи. Она слегка вздрогнула, не ожидая такого контакта.
— Завтра. В два часа. На Джексон-стрит, — с этими словами он развернулся и побежал обратно, оставив девушку стоять у машины под зонтом.
Пеннивайз вошёл в магазин, стряхивая с себя лишнюю воду.
— Ты куда так рванул? — удивленно спросил Стен.
— Надо поговорить, — проигнорировал вопрос клоун и сев на стул, провёл рукой по мокрому лбу. На ладони остался чёрный след. — Эм. Что за? — он встал и направился в туалет. Неудачники закрыли лица руками, понимая, что их маленькая шалость будет раскрыта. — ДЕТИИИИИ!!! — донёсся злобный рык из санузла. ***
Ночь снова опустилась на Дерри. Это вообще крайне необычное время суток. Словно другой мир. Ночью люди уже не те, что были при свете солнца. Их сердца открываются для чего-то сокровенного, загадочного. Никто не осмелится судить вас в сумраке, где вы можете творить всё, что захотите. Ведь никто не знает, о чем думают люди по ночам. Когда они одни.
Эдди лежал на полу своей комнаты и пытался оторвать тушку от земли, делая своеобразные отжимания. Получалось криво и несуразно. Мальчик понимал это, но что-то загадочное шептало ему на ухо «делай, сейчас тебя никто не осудит».
На другом конце квартала под одеялом Ричи разглядывал взрослые журналы, которые воровал у отца, пока тот не видит. Он аккуратно переворачивал каждую страницу, внимательно рассматривая тела юных девушек. Кто-то мог бы сказать, что это в некой форме извращение, но для тринадцатилетнего Тойзера это был его тайный период взросления.
В доме номер 56 свет горел только в комнате Бена. Он быстро строчил рифмы на бумаге, строки которых были посвящены в основном Беверли Марш. Конечно, он бы никогда не показал ей свои стихи, но пока никто не видит, можно было насладиться ими в полной мере.
Не так далеко, на пересечении центральной, в церкви, на коленях сидел Стен. Он молился. Не о чём-то конкретном. Просто благодарил бога за то, что он жив. Кроме него в церкви больше никого не было, и мальчик мог в полный голос читать любую молитву. Это было не обязательно, но в мертвой тишине большого зала, ему казалось, что он словно воссоединился с господом.
А за пределами города, на небольшом холме, в небольшой овечьей ферме на крыше амбара лежал Майк. Он просто лежал, думая обо всем, что с ним приключилось. «Словно второстепенное звено», — думал про себя неудачник. Он знал, что не является душой компании, но тем не менее, мысли о том, что однажды остальным надоест с ним возиться, пугали мальчика. Майк не имел близких друзей до этого года. И к сожалению такие мысли он мог сказать лишь сам себе. В глубокую темную ночь, когда никто не услышит его тихие всхлипы.
А в небольшом мотеле на окраине, за письменным столом, скрючившись в три погибели, сидела Фостер и строчила в своём блокноте. Только вот, она не делала записи, а рисовала. Небольшое увлечение, которое она никому не показывала и только при тусклом свете лампы, наедине с собой, она могла раскрыть своё творчество. На выцветшей бумаге были карандашные наброски человеческого лица. Пухлые губы, ярко выраженные скулы, немного растрепанные и спадающие на высокий лоб волосы, косой взгляд. Не сложно догадаться, чей портрет она рисовала.
В доме, некогда принадлежащем Миссис Харис, тоже горел свет. Беверли лежала на своей кровати, накрытая одеялом и готовая ко сну. На краю сидел Пеннивайз, нервно сминая уголок своей майки.
— Значит... ты уезжаешь? — тихо спросила девочка.
— Всего на пару дней. Я надеюсь, тебя можно оставить одну в доме? Ну, то есть, я не силён в делах касательно того, как обращаться с детьми и всем этим, так что...
— Не волнуйся, — остановила поток льющейся из уст клоуна информации Марш. — Пару дней я переживу. А как же ты? Ведь... ты никогда не уезжал из Дерри.
— Эй, мне тысячи лет, — гордо шмыгнул носом тот. — Я видел такие миры, которые ты даже представить не можешь. Что мне какой-то Чикаго?
— Ну... не знаю, — пожала неудачница плечами. — Еды мне оставь.
— Куда же без неё, — монстр встал, оперевшись руками в колени. На его лбу всё ещё блекло, но была видна надпись, оставленная Каспбраком. Как оказалось, маркер, которым он писал был перманентный, и смыть его было крайне сложно. — Засыпай.
— А ты дверь закрыл? — прищурилась девочка.