Мы ближе к золоту и славе.
Последняя строка повторялась не раз, и ветер разносил ее далеко по воде, он выл как собака на привязи. Он дул порывами, прыгал и кружился словно взбесившийся щенок, а затем пропадал совсем, так что я задавался вопросом, откуда он вообще взялся. Разве что он всегда гулял по широкой речной пойме.
— Возможно это особый тип джинна, — ответил Рыжий Ньяль, когда я озвучил свои мысли, — как песчаные вихри, которые мы видели в Серкланде.
— Или как те снежные вихри в Великой Белой Степи, — сказал Воронья Кость, — они всегда появлялись перед снежной бурей — бураном.
Свеи, исходившие Балтику вдоль и поперек и считающие себя настоящими мореходами, после этих слов стали смотреть на ветеранов Обетного Братства немного по-другому, рассчитывая, что эти воспоминания побудят тех рассказать о наших путешествиях. Двенадцатилетний мальчишка видел и сделал больше, чем они, взрослые мужчины с грубыми голосами и спутанными бородами, и они это понимали; как и все, кто достаточно долго знал Олафа, догадывались, что он вовсе не тот мальчик, каким поначалу кажется.
Воспоминания о далеких плаваниях вместе с товарищами все равно радовали гребцов, и они пели до тех пор, пока не охрипли.
У женщин из Скани нет гребней.
Доставайте мечи, вынимайте.
Они закалывают волосы рыбьими хребтами.
Доставайте мечи, вынимайте скорее.
Пение разносилось над бегущей водой, к поросшим лесом берегам, и дальше через пойменные луга, даже олени слышали эту песню, как я подумал вслух, пастух, или охотник, который наблюдал за нами, оставаясь невидимым.
— Олени, — фыркнул Курица, услышав это, — здесь слишком низкий кустарник для оленей.
Уже прошло довольно много времени с той поры, как охотники подстрелили пять уток, трех гусей и полдюжины жирных горлиц, и больше ничего. Далее, вверх по течению, если девчонка не обманула, леса будут гуще, и Курица попытается добыть оленя, а может быть, и лося.
— Нам нужен хороший страндхогг, — проворчал Финн, — к черту твоего оленя, — нам бы найти место, где есть мука, жареное мясо и эль, и мы разграбим его. Да, и женщины, конечно, иначе придется трахать твоего оленя.
У мужчин Вармланда нет саней.
Доставайте мечи, вынимайте.
Они съезжают с горы на старых тресковых головах.
Доставайте мечи, вынимайте скорее.
Пение закончилось в этот день поздно, когда ветер снова задул в морду носовой фигуры, он уносил наше дыхание и слова, и мы тяжело гребли против ветра и набегающей волны. Небо стало слишком темным, даже для вечера, и прямо перед нами, будто стадо черных быков, показалась грозовая туча, засверкали белые молнии, а затем ливень обрушился на реку.
Мы натянули парус вместо тента, но все равно это была промозглая и мокрая ночь, несмотря на горячие угли на балластных камнях около мачты, на которых мы жарили рыбу и сушили мокрый хлеб. Мы выпили последний эль, и побратимы, завернувшись в плащи, слушали шум дождя и ночные звуки; бело-голубые вспышки молний заставляли нас часто моргать, воздух стал тяжелым и наполнился странным запахом, похожим на запах крови.
Рыжий Ньяль сказал, будто гроза началась, потому что Финн так и не научился как следует обращаться со своей шляпой, и в ответ Финн рассказал историю о том, как ограбил Ивара и забрал его знаменитую Штормовую шляпу. После этого те, кто раньше смеялись над помятой и грязной широкополой шляпой с рваными полями, теперь смотрели на нее с большим уважением.
— Держитесь подальше от кольчуг и шлемов, ребята — предупредил их Алеша, — когда ночь пахнет горячей кузней, Перун бросает свой топор в любого, кто облачен в железо.
— Это правда? — спросил Бьяльфи, остальные зашушукались и притихли.
— Это правда, костоправ, — ответил Алеша, — я сам видел. Перун похож на твоего Тора, словно брат-близнец. Однажды я наблюдал, как один конный дружинник попал в осеннюю грозу, это было близ Господина Великого Новгорода. Гордый и смелый воин в великолепных доспехах — в железе и меди, беззаботно поскакал сквозь грозу, держа длинное копье наконечником кверху. И тут — яркая вспышка, и Перун ударил его своим огненным топором. От него ничего не осталось, кроме покореженного железа и черноты углей. Лошадь вывернуло наизнанку, а летом в лесу мы нашли его сапог. Он болтался на ветке березы, где-то в центре дерева.
Еще одна молния прорезала небосвод, явив на миг белые зубы слушателей, грохнул гром, все поневоле опустили плечи и съежились, те, у кого рядом лежало боевое снаряжение и оружие, отодвинулись подальше.
В конце концов, гроза устало поворчав, утихла, я собрался подремать и лежал, слушая шелест и бульканье воды, в уютном полумраке от угасающих углей. Воины укутались в плащи и улеглись, приняв причудливые позы, приткнувшись возле рундуков и весел, забившись по углам; они спали, где было удобно, или просто там, где их сморил сон после тяжелого дня. Они храпели, посвистывали и что-то бормотали, и все это действовало на меня успокаивающе, как и тепло от гаснущих углей.
Я заметил Финнлейта, он стоял на страже, его неясный силуэт слегка сдвинулся во тьме, на фоне слабых кроваво-красных отблесков от угольков. Он сел и поник, словно мешок с зерном, и я понял, что он уснул. И это меня разозлило, ведь я только что устроился поудобней, наслаждаясь теплом углей, храпом воинов и тихим журчанием реки, почти успокоившейся после грозы. Мне пришлось сделать немалое усилие, чтобы подняться и растолкать его ирландскую задницу.
Где-то завыл волк, резко и тоскливо, его вой пронзил ночную тьму словно костяная игла, и я с трудом, ворча, поднялся, сбросив плащ, вздрогнув от ночной прохлады, и замер в оцепенении, по коже пробежал мороз.
Сначала мне показалось, что к кораблю тихо и медленно ковыляет тощий медведь, они встречались довольно часто по торговым путям в Гардарике — бродили в поисках пищи после зимней спячки. Затем я понял, что к кораблю медленно и бесшумно подкрадывается человек: лунный свет отразился на обнаженном клинке в его руке.
Я уже почти закричал, но потом подумал, что это может быть один из наших, кто решил попытать удачу с Черноглазой, пока ее охранник уснул, но этот человек двигался с берега, а обнаженный клинок ясно давал понять его намерения.
Я двигался очень медленно, шагая с пятки на носок, как научил старый годи Нос-Мешком, осторожно ступая между спящими фигурами и уложенными веслами; наконец, я добрался до Финнлейта. За его спиной нечеткая фигура на миг замерла, а затем продолжила движение.
Я вырвал топор из руки Финнлейта и метнул его, так что ирландец вздрогнул и с криком проснулся. Тяжелый бородатый топор с длинной рукоятью рассек воздух, послышался возглас падающего противника; я бросился к нему в надежде, что удар по меньшей мере его оглушил, а Финнлейт с проклятиями последовал за мной.
Я приземлился на спину упавшего, вышибив воздух из его груди, просунул одну руку под его шею, другую упер в плечи, задирая его подбородок вверх, пока не затрещали шейные позвонки. Он дергался и вырывался, а я заметил, что он еще сжимает длинный нож, блестящий, словно волчий клык в призрачном лунном свете.
Противник выдохнул, когда я ухватил его за руку, попытался полоснуть меня ножом, и мы покатились, я старался обезоружить его, но пропустил удар локтем в нос — боль окатила красной волной.
Враг отчаянно боролся, и в водовороте травы и ломающихся веток мир для меня уменьшился до вони пота, страха и запаха влажной земли. Я услышал крики позади, почувствовал, что кто-то ударил моего противника, и тот разом обмяк.
— Это его успокоит, — прорычал рядом голос.
— За вторым… быстро, шевелитесь!
Кто-то подал мне руку, и я поднялся, принесли факел, зажженный от углей. Финн, прищурившись, внимательно оглядел мое лицо, побратимы столпились вокруг, затем он немного расслабился и ухмыльнулся.
— У тебя какой-то невезучий нос, — заметил Финн, хотя мог бы и не говорить, потому что нос пульсировал знакомой болью.