Скэй, заглядывавший мне через плечо, только присвистнул.
— Ив, ну ты даёшь! Не можешь найти приличное объяснение?
— Не «не могу», — я с шумом захлопнула журнал и швырнула обратно, — а «не хочу». Врать не собираюсь и не буду.
Синь взирала на меня с адской смесью злости и зависти.
— Код семьдесят семь! Тройная оплата и процент с доходов! Ты, Ивэр, наверное, купаешься в деньгах!
Не удостаивая её взглядом, я уже покидала комнату.
— Ты к себе? — поинтересовался Скэй.
Зевнув, я кивнула.
— До завтра.
— Скорее уж, до сегодня, — хмыкнул блондин. — Ив…
Развернувшись, я оставила его и побрела к себе. Служебный лифт, два этажа вверх, мрачный холл, тускло освещённый коридор, безликая серая дверь. Свет в прихожей я не включала по причине отсутствия упомянутой. В самой комнате он мне и подавно был не нужен. Всё, что там находилось, — узкая кровать в углу, полупустой встроенный шкаф напротив, одинокая книжная полка с десятком книг и единственной фотографией. За перегородкой — туалет и душ. Достаточно для того, чтобы поддерживать существование. Питаться я предпочитала в Мерелии Два или в общей столовой, только недавно узнав, что деньги за это не вычитаются из зарплаты. Оказывается, Маргер выбила у Правительства привилегию кормить своих подчинённых за государственный счёт. Личных вещей у меня — самое необходимое и немного одежды, которую я покупала через систему самообслуживания, какое-то время носила и потом выбрасывала. Я ничего не сохранила из прошлой жизни — не было смысла. Только фотографию самого дорогого мне человека.
Свет я всё-таки зажгла — как раз чтобы взглянуть на снимок. Мэл улыбнулся мне своими зелёными глазищами, глубокими, как та бездна, что разлучила нас.
— Привет! — поздоровалась я. — Скучал? А я устала сегодня. Дурацкое задание, рутина, потом всякие непредвиденные обстоятельства. И новый напарник у меня — двухметровая каланча с идиотским чувством юмора. Не обидишься, если я лягу спать? Знаю, мы всегда болтаем перед сном, но мне вставать в шесть. Эта работа, Мэл, вытягивает все силы… и только благодаря ей я ещё жива.
Парень на фотографии сурово сдвинул брови. Мэл ругал меня за пренебрежение к собственному здоровью. Заставлял ложиться в десять, следил за распорядком…
— Не сердись, — шепнула я, нежно целуя место, где были губы, — я исправлюсь, обещаю.
Сил раздеваться у меня не осталось, я рухнула так. Личный коммуникатор разбудит, там уже и умоюсь, и приведу себя в порядок. Если повезёт, я увижу Мэла во сне.
Спокойной ночи, Мэл!
***
Мерзкий, ненавистный звук коммуникатора вырвал меня из сна рывком — так, что я не запомнила, что мне снилось и снилось ли вообще что-нибудь. Подушка была мокрой: я опять рыдала. С трудом сползла с кровати, содрала с себя и зашвырнула в автостирку брюки и рубашку. Бельё одноразовое, значит, — в мусорку. Машина тихонько зажужжала, перерабатывая ткань. Пять минут на душ, под тёплый воздух сушки, и, самое страшное, — обязательный взгляд в зеркало. М-да… Красные глаза, опухшие веки, всклокоченные волосы. Щелчок — и вот я снова в норме. И плевать, что в Мерелии Один использование магии без разрешения грозит чудовищными штрафами. Я не покажусь Мэлу в таком виде. Он любовался мной, называл своим солнышком.
Сто семьдесят три сантиметра. Из мягко-округлой я превратилась в угловатую и поджарую, похожую на гончую, идущую по следу. На бледной коже горят пятна лихорадочного румянца, нездоровый блеск синих глаз; волосы из золотисто-каштановых стали тёмно-коричневыми, почти чёрными. Я не выгораю, негде. В Мерелии Один я почти не вижу солнечного света, в Мерелии Два мне не до того. Невыщипанные брови прочертили две тёмные изломанные линии, ненакрашенные губы почти слились с кожей. Причёску я предпочитаю самую простую, стригусь редко, отросшие волосы стягиваю в хвост.
— Это временно, — привычно извинилась я перед Мэлом, — вот получится всё — и я быстро приведу себя в порядок. Накрашусь, завьюсь… А отъесться для женщины вообще не проблема!
Он соглашается со мной. Он любит меня любую — тощую, страшную, невыспавшуюся.