Распахнула шкаф. Сиротливо висящие рубашка и брюки, чёрные, как и все мои вещи. Пора делать следующий заказ. Ботинок чуть больше, их я обычно покупаю с запасом.
— Всё, я побежала! — послала Мэлу воздушный поцелуй. — Жди!
Он всегда говорил мне «До вечера!» или «До завтра!», когда не мог вырваться, и сейчас я повторила с его ласковой и мягкой интонацией: «До вечера, Ив!»
Ровно в шесть тридцать я расписалась в журнале дежурки. За столом уже восседала Агнéс Пилé, флегматичная, медлительная и туго соображающая.
— Там твой новенький припёрся ни свет ни заря, — добродушно проворчала она, доставая из сейфа контейнер с заданием, который я должна буду вскрыть лишь в Мерелии Два. — Шекс для тебя варит. Везёт тебе, Ивэр, все напарники — как на подбор: статные, красивые, галантные. А куда ты Дáрия дела?
Я недоумённо нахмурила брови.
— Дария?..
— Дарий Грои́, твой бывший, — Агнес выдержала двусмысленную паузу и хихикнула: — Напарник. Голубоглазый накачанный брюнет с обалденной улыбкой.
В голове что-то мелькнуло. Так его звали Дарий? Мне представили его как Грои, так я его и звала. И улыбки не помню.
— Не знаю, — пожала я плечами. — Исчез куда-то. Я не интересовалась.
Агнес сочувственно посмотрела на меня.
— Странная ты, Ивэр. В департаменте за ним все девчонки бегали, а ты за полгода имя не спросила?
— А зачем мне оно? — удивилась я. — Кляузы я не пишу, ведомости не заполняю, документы не проверяю.
Агнес вздохнула.
— Потому за тобой все и ухлёстывают. Моя мама уверяет: если девушка ухажёров не ценит, они за ней толпами ходят как приклеенные. Новенького-то как зовут, знаешь?
— Он мне сто раз повторил, — досадливо поморщилась я, — Скэй Анор, первый уровень. Держится нормально, не скулит, не жалуется. Шекс хорошо варит.
Мысль о чашечке шекса заставила меня поскорее распрощаться с Агнес и поспешить в камеру перехода. Скэй уже ждал аж с двумя ароматно благоухающими чашками, из одной, правда, прихлёбывал сам.
— Привет, Ив! — улыбнулся он всеми тридцатью двумя белоснежными зубами. — Ты хоть немного отдохнула? Выглядишь, словно тебя через автомойку пропустили!
От встречных комплиментов его спасло то, что он тут же сунул мне в руки чашку с шексом. Я пила крошечными глоточками, чтобы не обжечься. Пить очень горячий шекс приучил меня Мэл.
— Скэй, а ты не знаешь, куда твой предшественник перевёлся? — вопрос я задала из пустого любопытства. — Господин Грои?
— Дарий? — на лицо парня набежала тень. — Он погиб. Хотел доказать девушке, которую любил, что способен на большее и сгорел на переходе.
— Вот дурной, — покачала я головой. — Разве так можно! Девчонка-то, поди, убивалась.
— Нет, — усмехнулся Скэй, — она не страдала. Это такая… целеустремлённая особа, которая даже не поняла, что он её любит.
— Ну и гадина, — протянула я. — Жалко парня. Нормальный вроде был, что ж его угораздило в такую стерву влюбиться?
Напарник подозрительно покосился на меня, затем расплылся в улыбке.
— А таких все и любят, Ив. Бессердечных и холодных. Что у нас сегодня?
— Заказ правительства. Идём в Брехт, инструкции, — я помахала контейнером в руке с прилагающейся к нему краткой запиской, — откроем на месте. Ты готов?
Скэй одним глотком допил шекс, аккуратно поставил чашку в специальное отделение шексомашины, поправил ремень с личным кинжалом в ножнах. Точнее — отражателем энергии. В Мерелии Один это выглядело позёрством и показухой, однако необходимыми при нашей работе. Вдруг в тебя полетит шальное заклинание? Или дерх дурной бросится!
— В полном твоём распоряжении.
Свою недопитую чашку я примостила на край стола. Мрачно поглядела на Дверь, потянула ручку на себя.
Часто новенькие спрашивают — почему переходы в Отражение настолько будничны? Ни тебе спецэффектов, ни сияния, ни светящихся воронок. Ты открываешь дверь в одном мире и выходишь в другом. Проводники пятого — третьего уровней оказываются там, куда их забросит, первый и второй уровни могут задавать определённые точки.
Я выхожу в том месте, которое представлю себе за миг до того, как открою Дверь.
Этому не учат, с этим не рождаются. Способности появляются спонтанно у тысячной доли населения в обоих мирах. Почему? Над этим вопросом сотни лет ломают головы учёные и философы, убелённые благородными сединами старцы и ученики младших классов школы. И каждый втайне надеется, что вот-вот — и у него прорежется дар, позволяющий шагнуть из одной реальности в другую. Вот только зачастую люди забывают, какой ценой оплачено право перехода.