Когда попы нам обещают вечность,
То все они гораздо меньше лгут,
Чем государство то, что есть последним
Дерьмом, отходами цивилизаций —
От первых прародителей шумеров
И до последних наших — с СНГ.
Я называю ныне государством
Всё то, где разом мы вкушаем яды,
Хорошие, дурные люди — вместе,
Хотя никто ни в чём не виноват;
Здесь жизнью величаем мы всё то, что
Самоубийством стоит называть нам,
Считаем прессою — ошибочно! — то место,
Куда всем обществом выблёвываем желчь.
Переродив себя, мы переступим
Чрез государства жуткое явленье,
Пройдём по радужным мостам к сверхчеловеку —
Моей мечте", — Петрович говорил.
4.
Однажды в кабаке каком-то шумном
Петровича позвали на пирушку
По поводу печати новой книжки,
Что модненький поэтишка сверстал.
Петрович относился философски
К тому, что примет он рюмаху водки
Из рук нечистых иль из рук кого-то,
Кого учитель наш не уважал.
Присел спокойно, выпил сколько нужно,
Поел он с неизменным аппетитом,
Послушал с интересом дифирамбы,
Что для поэта наплели льстецы.
Когда же, наконец, ему сказали:
"Произнеси, Петрович, речь во славу", —
Он встал и с жёстким заявил укором,
Что всем поэтам — просто грош цена.
Заверещал народ: "Из уваженья
К тому, кто нас сегодня угощает,
И ты бы мог, Петрович, разродиться
Не значащею парой сладких фраз".
"Да мог, конечно, — отвечал Петрович, —
Тем более что все поэты мира,
За жизнь свою родившие хоть строчку,
Бросаются словами только так.
Поэты вызывающе бесстыдно
Эксплуатируют терзания и чувства,
Они себя считают высшей кастой,
Хотя нет повода такими их считать:
Поэты не выращивают хлеба,
Не добывают уголь или руды,
Не ловят рыбу, и коров не доят,
Поэты даже улиц не метут.
Хотя средь них бывают единицы —
Один на тысячу, быть может, или меньше,
Кого назвать могли бы мы поэтом
На самом деле, но таких — чуть-чуть.
Вот эти единицы-то и движут
Нас человеков к суперчеловеку,
Но даже эти гении от Музы
Бесстыдно лгут!" — Петрович говорил.
5.
Петрович падок был перед народом
Устраивать чреду пресс-конференций,
Он мог ответить на мильон вопросов,
Простых и сложных, лишь бы отвечать.
К примеру, как-то раз вертлявый умник
Сказал ему, что, мол, сверхчеловека
Нельзя создать, не распилив при этом
Сегодняшнего человека в пыль.
Петрович отвечал: "Всё это было.
Чтоб новый мир теперешний построить,
Разрушили всё старое в надежде
Из мусора конфеточку слепить.
Конечно, для того, чтоб возродиться,
Сгорала птица Феникс в мелкий пепел,
Но — человек! — он должен, не сгорая,
Стать к суперчеловечеству мостом".
В другой раз у Петровича спросили
Его, Петровича же, мнение о браке.
На что учитель отвечал сурово
По отношению ко всем женатым нам:
"Ах, эта бедность душ вдвоём и эта
Сплошная грязь души вдвоём, довольство
Собой вдвоём, — и наши люди это
Зовут свершающимся чудом в небесах?"
Признаюсь, сам женат вторым я браком,
Но остаётся развести руками,
Без комментариев оставив эти злые,
Обидные Петровича слова.
Спросил однажды бомж один с сомненьем:
"Скажи, Петрович, в книгах философских
Почто запутанно, заумно говорится
О смысле жизни, цели бытия?"
"Когда б об этом, — отвечал Петрович, —
Могли бы Аристотель, или Ницше,
Иль Томас Мор с Эразмом Роттердамским,
Иль Соловьёв и Гегель рассказать
Как можно проще, то мозги бы ваши
Подобны стали куче из навоза,
Внутри сопревшей, сверху идеальной,
Ну как цитатник Мао в постный день.
Тогда бы вам не нужно было думать,
Ведь вы бы руководствовались мыслью,
Преподнесённой миру человеком,
Почившим много лет тому назад;
Тогда б процесс всеобщего развитья
Увяз бы, словно трактор на болоте;
Тогда бы никогда сверхчеловеку
На смену человеку не прийти".
Ещё его же как-то вопрошали
Об Иисуса чудном воскрешенье,
На что Петрович отвечал с усмешкой:
"Глупее вера только в коммунизм.
Христос, поверьте, умер слишком рано,
Но если б он сумел прожить подольше,
То обязательно б отрёкся от ученья,