Пришедшего не с миром, но с мечом.
Непреходящих символов завесой
Пьянят нас, словно тёплым самогоном.
Все церкви на земле и все идеи
О надземных надеждах говорят.
Умрут когда-то в этом мире боги,
Дав почву сочную для суперчеловека.
Я ж послан в мир, чтоб показать презренье
Ко всем богам…" — Петрович говорил.
6.
Любил Петрович песни, но, конечно,
Он никогда не принимал попсовых
И всяких там скребущих душу песен
Про яблоки и груши на снегу.
Петрович уважал Гребенщикова,
"Алису", "ДДТ", "Пикник" и Цоя,
Любил он "Наутилус" и "Агату",
А позже внял Сплинов, Чижа и ЧайФ.
Философа — а ведь Петрович был им —
Не радуют ни ум его, ни сердце
Добрынины, Малинины и прочье
Безвкусное кабацкое вытьё.
В своих на эту тему размышленьях
Петрович отмечал, что ум, не сердце
Важней всего при восприятье песни,
Картины, фильма, прозы и стихов.
Петрович говорил: "Сверхчеловеку
Нужней всего сверхум, а не сверхчувства.
И это будет главное отличье
Сверхчеловека от простых людей.
Мне возразят, что человек не может
Быть человеком, не сгорая в чувствах,
Которые его являют сущность,
Определяют действия его.
Всё так и есть, о горе-чувстволюбцы,
Но вы забыли: у сверхчеловека
Совсем не тот отсчёт ориентиров
И ценностей, который есть сейчас.
А в том отсчёте победят не чувства,
И это, верьте мне, не так уж плохо,
Не значит это, что исчезнет жалость
И милосердие, любовь и доброта.
Но милосердие без мысли обернётся,
К примеру, не строительством детдома,
А возведением многоэтажной дачи
Чиновнику, несущему надзор.
Поверьте: романтичность, живописность,
Восторженность стихами, восхищенье
Руладами мелодий — всё прекрасно,
Но лишь тогда, когда над этим ум.
И этот ум — та точка Архимеда,
С которой мы сумеем сдвинуть Землю,
Отсчёт, с которого мы сможем по-иному
Мир оценить". — Петрович говорил.
7.
Петровича частенько посещали
Довольно странные по смыслу сновиденья,
В которых он беседовал то с Ницше,
То с Кантом или Лениным самим.
Великие во сне с ним говорили,
Ругали, возносили черезмерно;
Петрович же не растекался маслом,
Всё принимал как должное себе.
Ильич ему твердил о том, что правду
Свою доказывать противнику не нужно,
А нужно просто силой оппонентов
Заставить эту правду принимать.
Воспитывать людей так с детства надо,
Чтоб эта правда наша прорастала
У них привычкой, навыком, инстинктом,
И чтоб сомнений с детства — никаких.
Петрович с Ильичом о том не спорил,
Хотя он думал не по-ильичёвски,
Он просто не хотел терзать больного,
Страдавшего маразмом старика.
Лев Николаич дружеским советом
С Петровичем во сне другом делился:
"Петрович, отвлекись от эгоизма,
Коль скоро разум у тебя не спит.
Ведь эгоизм законен в той лишь мере,
В какой он нужен нам для поддержанья
Себя в той всем необходимой форме,
Чтоб людям своим разумом служить.
Когда живёшь в иллюзии, рождённой
Своим закоренелым эгоизмом,
То жизнь твоя наполнится страданьем,
Живи для всех — и станет легче жить.
Любовь людей — вот лучшая награда".
Петрович отвечал, что он не спорит
С тем тезисом о мере эгоизма,
Львом Николаичем поведанным ему,
Но только с чем Петрович не согласен,
Так это с тем, что люди благодарны
И на добро добром ему ответят.
Такого не бывало никогда.
Петрович говорил: "Я не желаю,
Чтобы меня, как девушку, любили,
Ибо любовь народная топтаньем
Закончится по мне мильонов ног.
Топтаньем не от зла, а от желанья
Автограф взять иль просто чмокнуть в щёчку.
На это дам такое заключенье:
Избавь нас, боже, от любви людей".
Томмазо Кампанелла как-то ночью
Петровичу втолковывал про город,
Где правят властью мудрости, где люди,
Как у Христа за пазухой живут.
И мудрость эта не от книжных знаний,
От пониманья сути каждой вещи,
Не в математике, не в физике — в глубокой
И тонкой философии вещей.
"Оно, конечно…" — отвечал Петрович
Поклоннику туманных рассуждений,
Не спорил он, хотя согласен не был:
Зачем же человека обижать?