— Уборка раз в неделю, по очереди, — проговорил Дима и Алиса кивнула:
— Соня делала уборку три дня назад. Получается, на этой неделе убираюсь я. Да и вообще, сколько мы живем вместе, этот порядок никогда не нарушался, чтобы никому из нас не было обидно, если кто-то уберется больше. А тут, я прихожу, а дома все сверкает. Особенно ковер, который, почему-то, местами был мокрый.
— Где именно? — спросили Дима и Стас одновременно, и Алиса кивнула на пол, около стола.
— Вот тут.
Стас и Дима присели на корточки и вгляделись в истертый палас, словно по тусклым узорам можно прочитать местоположение Сони или то, что тут произошло прошлой ночью. Стас прикоснулся к ковру пальцами.
— Влажный, — пробормотал он. Затем наклонился еще ниже, вставая на колени. — Подсветите, — бросил он Диме и тот включил фонарик телефона и осветил пятна на ковре. Тоже наклонился ниже и вгляделся в темные мелкие пятна. Алиса с изумлением смотрела на мужчин, ползающих по полу на карачках и вглядывающихся в истертые дыры ковра, который, наверняка, видел не одно кровавое убийство на своем жалком веку.
— Тут какие-то пятна, — пробормотал Стас и Алиса хмыкнула:
— Вот чудеса. Послушайте, этот ковер остался хозяйке еще с тех времен, когда люди подтирались листочком и охотились на мамонтов. На этом ковре вы найдете столько пятен, сколько не найдете на леопарде.
— Нет, эти свежие, — проговорил задумчиво Стас, водя пальцами по обожженным углублениям. — Вот тут да, старые, — пояснил он Диме, показывая на соседнее пятно, которое, на взгляд Димы, выглядело также омерзительно и одинаково уродливо, как и то, на которое тыкал Стас. Но не зря Дима взял к себе Стаса, поэтому сейчас прислушался к мнению помощника. — Вы курите? — вскинул голову Стас и Алиса пожала плечами.
— Только на работе или на улице. Дома даже чай выпить нет времени.
— Может, Соня? — провернулся Стас к Диме и тот покачал головой.
— Она не курит.
Хотя ту же вспомнил инцидент с косяком. Ведь тогда Соня сидела именно в этой комнате, на этом стуле, за этим столом, и сумеречные лучи тускло освещали ее полуобнаженное тело, а из пухлых губ срывались стоны, сладкие и тягучие…
Дима тут же оборвал свои мысли. Сейчас не об этом надо думать. Хотя Соня и курила один раз, насколько знал Дима, она в любом случае не стала бы тушить окурок о ковер, не в ее характере. А тут видно, что окурок был вдавлен и впечатан в пол.
— Ясно, — кивнул Стас. Встал, отряхнул брюки и спросил у Алисы: — Мусорное ведро где?
— Там, под раковиной. Но можете не смотреть, там ничего нет. Видимо, Соня захватила перед уходом.
Мужчины молчали. Хотя Дима все еще был словно в тумане, но все же теперь, когда горячая ярость немного поостыла, а разум пришел на место, Дима отбросил переживания и лишние мысли от себя. Сейчас, когда в деле появляются зацепки, хоть и мельчайшие, Дима был настроен на дело, а не на пустое стенание и панику.
— Алиса, вы что-нибудь еще можете нам рассказать? — спросил Стас и Алиса покачала головой.
— Это все, что я знаю.
— Хорошо, если что-то вспомните, вот мой номер, — Стас вытащил маленький блокнотик, вырвал листок и черкнул цифры.
— Хорошо, — слегка улыбнулась Алиса. — А звонить можно только по делу? — иронично спросила девушка, и Дима закатил глаза. Только этого им сейчас не хватало.
— Звоните… в любом случае, — ответил Стас и они с Димой направились к двери. Когда они уже вышли за двери, Алиса вдруг окликнула.
— Стас.
Тот обернулся.
— Если что, я работаю в Poke-Poke на Ocean Front Walk. Заглядывайте, — улыбнулась девушка и Стас кивнул головой.
— Спасибо, — и спустился вниз за Димой.
— Что думаешь? — спросил Дима, стоя у подъезда и закуривая сигарету.
— Для начала, вы мне расскажите все, что знаете.
— Да ничего особенного, — пожал плечами Дима. — Мы с Соней договорились, что утром я заеду, чтобы помочь перевезти вещи ко мне. Сегодня утром на телефон Сергея пришло сообщение с номера Сони, в 4:43 утра, о том, что она вынуждена уехать по каким-то срочным делам. И в письме, которое она оставила Алисе, пишет, что не хочет меня больше видеть. А я знаю, что это не так, — припечатал Дима и Стас кивнул.
— Могу я взглянуть на письмо? Не подумайте, не ради любопытства…
— Стас, кончай дурить. Вот оно.
Дима вытащил бумагу из кармана и передал Стасу, который разгладил смятый кулек и пробежался по строкам. Дима крепко втянул дым в легкие, пока Стас приблизил бумагу к глазам и внимательно осмотрел клочок бумаги. Вытянул руки и посмотрел на письмо в сквозь солнечный свет.
— Что ж, можно сказать, что не похоже на то, чтобы Соню заставляли писать.
— Откуда тебе знать? — зло спросил Дима, втаптывая окурок в землю.
— Строки не пляшут, буквы без нажима. Если человек напуган, то рука хоть немного дрожит, и почерк меняется моментально. А тут все четко и ровно. Письмо явно переписывали несколько раз. Тут отпечатки от букв с другой страницы, и они примерно совпадают.
— Что ж, Холмс, тогда тебе задание. Проследить за передвижениями Сони. Тут явно напичкано до хе. а камер, почти на каждом магазине. На светофорах. Вон та лавка, смотри, работает круглосуточно…
— Дмитрий Алексеевич, — перебил его Стас. — Не сомневайтесь, я знаю, что надо делать.
— Это хорошо. Отзванивайся каждые два часа. Что нашел, кто что видел, соседи, прохожие. Жду новостей, Стас.
Дима направился к машине. Затем вспомнил кое-что и остановился. Повернулся к Стасу.
— Кстати, что там с Аленой? — спросил Дима, впервые за прошедший час вспомнив о жене.
— Отравление. Пока мало что ясно, но рядом с ней нашли бутылку со снотворным. Сделали промывание желудка. Перевели из реанимации в палату. Спрашивала о вас, — добавил Стас ровным тоном.
— Кто вызвал скорую? — спросил Дима, хотя заранее знал ответ. И когда Стас ответил:
— Алена Вилорьевна сама, — Дима даже не удивился.
— Ясно, жду звонка.
Пока Дима ехал в машине, закуривая очередную сигарету, в его голове роилось сотни мыслей и вопросов.
Самый главный вопрос — все ли с Соней в порядке?
Потому уже идут остальные вопросы, не менее важные — куда она уехала так поспешно? Ее заставили или она сама так решила? Если решила сама, то почему не предупредила Диму, не сказала ему, глядя в глаза? Неужели, враз разлюбила? Поведение Сони в последнее время говорило совершенно об обратном.
И, даже если Соня уехала по своей воле, зачем оставила Алисе столько наличностей? Соня всегда была практичной. Не расчетливой, а именно практичной. Неужели она стала бы оставлять сожительнице столько денег всего за какую-то неделю аренды, если планировала куда-то переехать? Ведь на новом месте ей бы точно понадобились деньги.
А может Соне есть на кого положиться там, на новом месте? Такой вариант Дима вообще не хотел рассматривать, потому что только при одной мысли о том, что Соня могла уехать к кому-то другому… Но Дима вспомнил ту страсть и искренность, с которой Соня отдавалась ему, Диме. С какой порывистостью и доверием подарила ему себя, без сомнений и терзаний! И потом, в ее голубых искрящихся глазах Дима видел то, что Соня произнесла вслух всего лишь раз, шепотом. Любовь. И именно этот взгляд, который даже сейчас Дима словно чувствовал на себе, успокоил его взбешенные нервы, и вернул ясность мышления.
А еще Алена… Так кстати попала в больницу. Может ли это быть отвлекающим маневром? Если бы Алена хотела отравиться от горя и покончить жизнь самоубийством (в очередной раз), то на кой черт вызывала скорую? Передумала? Испугалась в последнюю минуту? Или вновь хотела вызвать у него, у Димы, чувства? Может, вся эта постановка задумана, чтобы отвлечь Диму? Ведь всего-то несколько месяцев назад, Дима без раздумий кинулся бы в больницу, пребывал там постоянно, отбросив все дела, и постарался сделать все, чтобы Алена была здорова. Ради Сергея, только ради сына.
А сейчас… Сейчас Дима думал только о Соне. Если его хотели отвлечь подобным методом, то ничего не получилось. Как тут замешана Алёна? Кто ей помогал? Ведь из дома Алена не выходила, на воротах камеры, и Диме тут же доложили бы о передвижениях.