— Ну, что там у тебя? Выкладывай, — посерьёзнел Роман, и Дима живо представил себе, как брат выпрямляется в кожаном кресле, привычно хмурит темные брови и смотрит перед собой острым взглядом, моментально переключаясь в режим «к бою готов».
— Тут такое дело. Надо найти одного человека, у вас там, в соседнем городе. Ну и так, одним глазком, а лучше двумя, как следует, хорошенько последить.
— Понял. Данные есть?
— Я тебе файл перешлю на почту…
— Так, стой. Ты доки через обычное мыло собираешься кидать?
— Да. А что?
— Записывай адрес. Это зашифрованный канал, даже Сноуден не отследит.
Дима записал на бумажке адрес и нахмурился.
— А что не так с обычной почтой?
— Теперь, Дмитрий Алексеевич, вы этой почтой можете только любовные записки своей секретарше слать. Ну или мне пошлые картинки отправлять, — хмыкнул Рома, но Дима уловил какое-то напряжение в голосе брата.
— Ты говорить не можешь?
— Не, все в норме. Это связь тоже блокирована для сторонних ушей. Просто пока не время что-то раскатывать. Все еще на стадии подготовки. Но надо создать видимость, что мы все у кое-кого под крепким колпаком.
— Это как-то касается нашей семьи? — спросил Дима, впечатывая сигарету в пепельницу.
Рома помолчал несколько секунд. Дима знал, что прежде чем что-то сказать, Роман всегда взвешивает свои слова. Это не значит, что он не доверяет Диме. Но должность и суровые годы службы вымуштровали его быть бдительным и просчитывать действия, на три шага вперед опережая противника.
— Это касается твоего тестя, — наконец ответил Роман, и Дима удивлённо спросил:
— Вилория, что ли? Аленкиного отца?
— Ты же понимаешь, я не могу выдать все, что у нас есть. Тут, конечно, не военная тайна и под трибунал я не пойду. Просто завязки серьезные, а у тебя с ним все-таки…семейные узы.
— Рома, я развожусь, — твердым голосом ответил Дима. — То есть, уже почти развелся.
— О-па, — выдохнул Роман, и эта был один из тех немногих случаев, когда его удалось удивить. — Тогда ясно, зачем Елагин в штаты мотался.
Дима замер, сжимая в пальцах трубку. Воздух, горячий и обжигающий, замер в легких, и перед глазами вдруг помутнело. Помутнело настолько, что все вокруг окрасилось в кроваво-алые тона.
— Елагин был в штатах? — просипел Дима, медленно выдыхая воздух.
— Да, вот как две недели назад. А ты что, не в курсе?
Дима силой сжал веки пальцами, до ярких искр в глазах. Стараясь не сломать очередной телефон, чуть ослабил хватку пальцев.
— Нет, я не в курсе.
Теперь многое, очень многое становилось на свои места. Растерянные кусочки огромной темной мозаики, которая была собрана неизвестно кем и непонятно зачем, и которую Дима со Стасом пытались неуклюже и коряво склеить, состыковывая неподходящие кусочки, теперь встали на место.
Елагин.
Теперь Дима знает имя виновного.
Осталось только выбрать способ, которым Дима уничтожит Вилория.
На частном аэродроме Стас показал фотографию Сони сотрудникам таможни и те подтвердили, что именно она садилась на самолет. Можно хорошо подчистить за собой хвосты, удалив информацию из базы данных. Но при этом остается чисто человеческий фактор. Ведь Соня, растерянная, заплаканная пассажирка частного борта, хорошо запомнилась и таможеннику, и диспетчеру. Далее Стас узнал направление судна и количество пассажиров — двое пилотов, один мужчина и одна женщина. При информации о мужчине, Дима чуть не разнес в щепки свой кабинет, но Стас поспешил его успокоить, сказав, что между мужчиной и девушкой не было романтических отношении, и пограничник, который говорит на русском, заметил, что молодые люди обращались друг к другу на «Вы». Да и девушка не выглядела, как влюбленная, счастливая невеста, а скорее была потерянная и слишком уж бледная…
Имя хозяина воздушного судна Дима не смог узнать. Самолет был зарегистрирован на какую-то мелкую посредническую компанию, как и предполагал Стас.
А еще, несколько дней назад, Диме позвонила Мария — сотрудница того центра, куда Дима повез Соню и Марселя в их первое, так называемое, свидание. Мария взволнованным голосом спросила у Димы, все ли в порядке с Софьей. А потом уже торопливо объяснила, что около десяти дней назад, почти среди ночи, на пост охраны пришла девушка и оставила конверт с десятью тысячами долларов. Все эти дни Мария была в отпуске, но выйдя на работу, просмотрела записи и в кадрах признала Соню и поспешила позвонить Диме.
Это была Соня.
Дима, которому отправили запись с камер, смотрел на монитор компьютера и вглядывался в серо-белое изображение. К сожалению, объектив камеры не захватывал дорогу, поэтому снова было непонятно, с кем и на чем приехала Соня.
Но все равно, Дима видел ее. Его Соню. Ее наспех собранные светлые волосы, ее стройная фигура и легкие шаги. Ее бледное лицо, нахмуренные брови и такие непривычные темные круги под встревоженными глазами. Дима вглядывался в каждую черточку милого лица и даже задержал дыхание, словно пытаясь сквозь экран услышать мысли Сони. А затем Дима и вовсе забыл, как дышать, когда увидел, что левая кисть Сони перевязана какой-то тряпкой, покрытая бурыми пятнами, при виде которых Дима с силой ударил по столу, затем обхватил себя за голову и сжал в пальцах волосы, пытаясь удержать рвущиеся наружу бешенные крики. Кто посмел?! Кто посмел ранить Соню и заставил ее уехать от него?!
Теперь Дима знал, кто посмел.
Это знание принесло ледяное спокойствие в нутро, которое металось и бушевало последние две недели с момента исчезновения Сони. Все чувства и ощущения, переживание и беспокойство, вдруг улеглись, успокоились, приняли ровное течение. Потому что теперь их место занял арктически-ладной расчет и бездушное спокойное намерение отомстить виновнику.
И теперь, зная, в какой стране и в каком городе находится Соня, что она в целости и сохранности, Дима немного успокоился и думал холодной головой. Хорошая новость в том, что Соня именно в той стране, куда у Димы есть возможность добраться. И где есть брат — Роман, на которого можно положиться на все сто.
— Что ж, — прозвучал в ухе спокойный голос брата. — Это даже лучше, что ты не будешь во всем этом замешан.
— Неужели все так серьезно? — осторожно спросил Дима, приходя в себя от неожиданного открытия.
— Ставки, игры, долги.
— Твою ж… — процедил Дима. — Неужели, все еще играет?
— Игроков бывших не бывает. Как и наркоманов, — безапелляционно ответил Роман.
— Да уж, — выдохнул Дима. — Сколько раз я его вытаскивал из этого дерьма. И каждый раз ведь дочерью клялся, что больше не подойдет к игральному столу.
— Все они так говорят. Но теперь Елагин по самую макушку в болоте, и додумался покуситься на государственные документы, как-никак, доступ у него есть.
— А как ваш водник ввязался в расследование? Это же не ваша юрисдикция.
— Игоря Олеговича помнишь? Мой первый командир в десантуре. Так он до генерал-майора дослужился. Попросил по старой дружбе подсобить, по старым связям пройтись, вот и стараюсь.
— Гостайны это, конечно, серьезно. — пробормотал Дима, закуривая сигарету. — Так ты говоришь, Вилорий в штаты наведывался?
— Да, буквально на полдня, туда и обратно. Опять нахватал у всех, кто пока дает. Но дают-то не дураки, им потом возвращать надо, а такие люди своё выбивать умеют. У Елагина, боюсь, скоро счетчик крякнется от этих долгов. Так что на счет твоей просьбы? — напомнил Рома.
— А, да. Надо поводить кое-кого. Аккуратно так, без пыли и шума. И, главное, не напугать.
— Не спугнуть или не напугать? — с усмешкой уточнил Роман.
— Не напугать, — отрезал Дима и вновь услышал смешок брата.
— Так человек этот, значит, с тонкой душевной организацией?