— Ром, брось ерничать, я тебе серьезные вещи говорю, а ты, — проворчал Дима. Но Рому, который зацепился за слова брата, было не остановить.
— Ну а что я? Я за тебя, братец, переживаю. Смотрю, и у тебя душевная организация внезапно утончилась.
— Ну уж точно не настолько, чтобы братишке по носу не надавать.
— Эх, ты, Димас, забыл, что с я морскую десантуру прошел? А это покруче морских котиков в штатах, — хвастливо произнёс Роман, и Дима усмехнулся.
— А ты вспомни, Романыч, кто тебя за шкирку таскал и гонял круги мотать.
— Помню я, помню, — потеплевшим голосом ответил Роман. Но все же не смог удержаться и выдал довольным голосом: — Слушай, а ты случайно не про Сонечку говоришь?
Дима замер и недокуренная сигарета выпала у него из пальцев.
— И что это должно значить? — тихо спросил он, подхватывая сигарету и туша ее в пепельнице.
— А это должно значить, что брат твой младший высоко сидит да далеко глядит, — ухмыльнулся Рома и Дима прошипел:
— Слушай, ты реально забыл, как тяжел братский кулак?
— Да ладно, не кипятись, — усмехнулся Рома. — Мать как приехала от вас, так все уши мне прожужжала про Сонечку. Какая она хорошая, умная, добрая. А красавица-то какая, м-м-м, загляденье! — пропел Роман и Дима уже вживую представил с каким удовольствием помнет языкастому братцу бока. — Говорила, как Сережа ее любит. Но, я смотрю, не только Серега в Сонечку влюблен.
— Роман, завязывай, а, — бросил Дима. Любому другому Дима никогда бы не позволил так разговаривать с собой, и уж тем более говорить о Соне. И только при поддевках брата почувствовал, как краска заливает щеки, и еще больше разозлился. — А ты, Рома, не завидуй. Уже под сорокет, а все еще по девкам таскаешься. Не стыдно, а? Как тебя там мать еще не женила на одной из своих студенческих подруг?
— Так я ж женюсь, — вдруг ответил Роман, и Дима протянул:
— Чего-о-о? Это что еще за новости такие? И почему я не в курсе?
— Так надо, — лишь бросил Роман и Дима замолчал. В голосе брата уже не слышалось ни издевки, ни легкомыслия, а зазвучали стальные нотки, которые появлялись, когда Роман говорил о чем-то серьезном.
— Так, Ром, ты мне вот что скажи — у тебя там все в порядке?
— Все под контролем, — отрезал Рома, и Дима немного расслабился, хотя все еще был удивлён. Но раз Рома говорит, что все под контролем, значит, в его твердом кулаке сейчас находятся кончики от всех ниточек, и он может дергать за любую, какую посчитает нужной. А это главное.
— А невеста-то твоя хоть красивая? — не мог не вернуть ответку Дима.
— Да я особо не присматривался, — проворчал Рома. — Смотреть-то не на что.
— Как так-то? Ты-то, Роман, и на женщину не смотрел? Да я тебя знаю с малых ногтей, ты ж ни одной юбки с красивыми ножками не пропускаешь.
— То-то же и оно. С красивыми. А тут… так себе.
— Ты кажется еще забыл батины слова, которыми он нас учил быть вежливыми с девушками, — строго проговорил Дима. Но вспомнил свое поведение с Соней в клинике, и волна сожаления и стыда окатила его самого.
— Ладно, ладно. Просто устал я, — вздохнул Роман. — У нас, если ты забыл, сейчас полночь, а у вас утро.
— Не забыл я. Просто знаю, что ты спишь по четыре часа в сутки.
— Так нам сам Виссарионович наказывал, — хмыкнул Роман.
— Звать-то как, невесту твою?
— Диана, — отрывисто бросил Рома.
— Приеду познакомишь? — хмыкнул Дима.
— Не до этого будет, — пробурчал Рома и перевел тему. — Ладно, Дима, шутки, шутками, а дела делать надо. Ты мне высылай, что есть, на почту. Я все сделаю как надо, не переживай. Софью в обиду не дадим, пугать тоже не будем. Все аккуратно, чистенько, как мы умеем.
— Ну я в тебе не сомневался, — улыбнулся Дима. — Спасибо тебе, Ром. Я в долгу.
— Да ладно, что я, брату родному не помогу? — проворчал Рома. Помолчал и добавил: — Тем более, когда дело касается Сонечки.
— Ну все, Ромка, доигрался, — прорычал Дима. — Жди, скоро прилетит тебе от меня.
— Жду, жду. Давай. На связи.
Конец вызова.
— Что произошло в сумсуве?
Голос Жаната, как обычно равнодушный и холодный, испугал Соню. Она подскочила в кресле и шумно вздохнула, когда Жанат протянул ей чашку ароматного кофе.
— Это место… — запнулась Соня. Как можно коротко и емко рассказать о самом ужасном месте с самыми ужасными врачами? — Там лечат… Нет, не лечат. Наоборот, там калечат ВИЧ-инфицированных. Заставляют пить экспериментальные препараты. Меняют терапию каждый месяц. Следят за реакцией.
— Как ты туда попала?
— Так же, как и многие. Родителям дурят головы, якобы от вируса можно излечиться. Мой отец попался на эту удочку. Вот и засунул меня на полгода.
— А Мила? Как она туда попала?
— Ее отец — конченный ублюдок, которому нужно отрезать его огромное брюшко, пожарить в кипящем масле и заставить сожрать на обед, — спокойно ответила Соня и сделала глоток горячего эспрессо. Жанат удивленно вскинул брови и это была первая более или менее положительная эмоция, которую Соня наблюдала на каменном его лице за последнюю неделю. — Это он ее туда упрятал. Но, боюсь не для того, чтобы вылечить Милу.
— А зачем?
— Чтобы скрыть ее диагноз. Ему бы озаботиться размером своего обрубка в штанах. Так нет, он озаботился тем, что весть о диагнозе Милы разнесется по городу и покроет его семью несмываемым позором. Говорю же, конченный ублюдок.
Соня запила последние слова еще одним глотком. Затем продолжила:
— Вот только я смогла там продержаться. Я приняла условия игры. А Милка… — вздрогнула Сонька и Жанат зыркнул на нее темными глазами.
— Что Милка?
— Она такая добрая, мягкая, чистая, — Соня вгляделась в изувеченное лицо подруги. — Была такой до сумсува. Почему-то главврач, толстый ублюдок с маленьким хреном, взъелся именно на Милу. Он издевался над ней, — надломлено проговорила Соня и прижала пальцы к глазам. — Понимаете, Мила задавала вопросы, какие препараты, для чего. Пыталась выписаться. Такая наивная. А именно это возбуждало больного выродка.
— Он, — Жанат откашлялся, и лицо его потемнело на глазах испуганной Сони. — Что он делал с ней?
— Никаких изнасилований, — сразу ответила Соня. Ее испугала кровожадная ярость в обычно непроницаемых глазах Жаната, и она продолжила: — Он брезговал пациентами. Но он издевался, привязывал к стулу, вызывал насильно рвоту. Хотел слышать мольбы и плач.
Чашка дрогнула в руках Сони, и горячий кофе расплескался на джинсах.
— Черт.
— Не обожглась?
— Нет. Но придется сидеть тут в трусах, пока высохнут джинсы. Надеюсь, я вас не стесню?
— Для девушки, которая осведомлена о размере члена в штанах каждого встречного мужчины, ты слишком поздно озаботилась приличиями, — хмыкнул Жанат. И только Соня хотела выплеснуть остатки горячего напитка в этого бесцеремонного мужчину, как заметила предостерегающий взгляд. Рука Сони сама по себе опустилась вниз.
Черт, он что, гипнотизер?
Жанат вытащил пачку купюр из портмоне, и кинул на низкий столик.
— Купи себе все необходимое.
— Как вы щедры, — хмыкнула Соня. В голове вспыхнуло воспоминание о таком же жесте Елагина, и ее передернуло от отвращения.
Соня не заметила острого взгляда Жаната, который следил за застывшей Соней прищуренными глазами.
— Уснула?
— А, — очнулась Соня. — Спасибо, но у меня с собой две сумки вещей. Просто никак нет времени съездить за ними в отель.
— Семен тебя отвезет.
Жанат вновь обернулся к Миле. У порога Соню остановил его спокойный голос.
— Где находится эта клиника?
— Я точно не помню. Где-то по Северной объездной, около десяти километров. Там съезд незаметный. Дальше бездорожье выведет прямо к воротам.
Молчаливый кивок говорил о том, что Жанат принял информацию.
— Только, пожалуйста, никогда не говорите с Милой про сумсув. Для нее это оказалось намного тяжелее, чем для меня.
Очередной молчаливый кивок и напрягшиеся мышцы широких плеч говорили о том, что Жанат принял и эту информацию.