— Сонька, прошу тебя, хватит! — сквозь смех простонала Мила, прижимая ладонь к животу. — У меня корсет треснет от смеха!
— Смех продлевает жизнь. А ты и так проспала до фига и больше, так что нѐчего, — отрезала Соня. Пролистнула страницу и ткнула в очередную фотографию, на которой худосочный парень вышагивал по подиуму в ярко-малиновых капри, а талию его обхватывал тяжёлый золотой ремень.
— Ема-а-а, Милка, глянь на это чудо в перьях. Вот бы на твоего цербера нацепить эти фламинговые шортики.
И Мила вновь заходилась в смехе, а Соня не могла не радоваться тому, как искрятся карие глаза подруги, и улыбка украшает губы, на которых уже зажили гематомы и трещины.
И хотя Соня как могла веселила Милу, а заодно и Семена, который навещал их каждый день, принося с собой коробочку трюфелей, лишь в присутствии Жанат Мила краснела, становилась похожей на неуклюжую влюбленную старшеклассницу и выполняла все предписания врачей. А Соня хоть и радовалась за подругу, все же с тихой тоской выходила из палаты, оставляя влюбленных наедине, прихватив конфеты и что-нибудь еще, чем можно заесть мартини.
Соня сдавала пост Жанату и возвращалась в тихие стены люкса, который он снял для нее в соседнем отеле. Наливала себе бокал мартини, украшала его оливкой, усаживалась на широкий подоконник и провожала закат.
За окном на бешеной скорости неслась жизнь, захватывая с собой всех, кто попадался под руку. Вот только Сонька будто застыла в невесомости за тонированными окнами отеля. Физически она была тут, в родной стране, рядом с лучшей подругой, в прохладном номере отеля. Пила сладкий коктейль под тихое бормотание телевизора.
Соня подошла к мини-бару, и взгляд выхватил знакомую пачку сигарет. Именно такие курил Дима. В мягкой бежевой упаковке под старинный манер. Пальцы вытащили сигарету, и Соня вдохнула чуть горклый запах дорогого табака, запечатанного в шершавую бумагу. Вжик, и тонкое пламя зажигалки лизнуло кончик сигареты.
Почувствовав чуть горький аромат сигарет, Соня закрывала глаза и мыслями улетала далеко отсюда.
Там буйные волны океана накатывают на песчаный берег…
Там обжигающие лучи солнца круглый год целуют плечи и щеки, и оставляют на память о себе россыпь веснушек…
Там Соня с Сережей ездят на велосипедах или на роликах вдоль побережья, громкими криками подгоняя друг друга и пытаясь обогнать…
Там Дима…
Глава 26
Очередной полет в самолете Жаната. Всего два часа и Соня окажется в родном городе.
Но сейчас они были запечатаны в простом, но элегантном салоне джета. И даже через несколько сидений Соня чувствовала, какой шлейф жадного вожделения летает между Жанатом и Милой. Эти взбудораженные взгляды, стеснённые движения, это прерывистое дыхание из полуоткрытых губ! Все это было так близко и знакомо Соне, что она в полной мере осознала, насколько явно и неприкрыто на самом деле было желание между ней и Димой. Так же, как сейчас Миле и Жанату казалось, что никто в салоне не замечает, как похоть кружит между ними, также Дима и Сонька в начале думали, что их обоюдное желание незаметно для окружающих.
Ну как такое можно не заметить?! Вон как Жанат старается устроиться с огромной пизанской башней в штанах. А алые щеки Милы вовсе не отвлекают внимание от бесстыдно торчащих сосков под футболкой.
Конечно, именно это порочное влечение уловила Алёнушка между Сонькой и своим мужем. Алена была довольно хваткой женщиной, нельзя этого не признавать. Если даже глупая Сонька сейчас буквально осязает летающие флюиды между Милой и Жанатом, что уж говорить о зорких зеленых глазах Алёны? Ведь именно перед ней раскрывались эти чувства. Аленка, конечно, тонко улавливала подобные моменты и кинулась защищать свое. А когда ее попытка вытравить Соню из города провалилась, и Дима заговорил о разводе, Алена тут же вызвала папочку на защиту. И тот уже кинулся защищать свое дитятко.
Соня могла лишь пожалеть, что у нее нет никого, на кого она сама бы могла положиться.
Также Соня понимала, что далеко не семейные ценности двигали Елагиным, когда он заявился к Соне с угрозами. Конечно же, та самая корысть и жадность, что сквозили буквально в каждом слове этого недомужчины (как метко заметила Вероника Степановна!), толкнули его примчаться в штаты и подобным образом устранить соперницу своей дочери.
В тот момент, когда Жанат спросил у Сони, не нужна ли ей помощь, Соня почти была готова поделиться с ним об Елагине. Но… Тут же одумалась. Ведь не могла же она подставить под удар Милу и Жаната. Диму и Сережу. Романа и Веронику Степановну. Также своего отца, которого Елагин, при большом желании, может найти. А если бы Соня сделала глупость и рассказала все Жанату, то это желание у Вилория Борисовича точно бы появилось.
В уши Соня вставила наушники и зазвучала знаменитая песня «I will survive» Глории Гейнор, которой Соня подпевала громко и коряво, словно пытаясь сама себя убедить в том, что сможет так же, как певица, выжить после разрушительной любви. В чем Соня очень сильно сомневалась…
Прошло уже почти два месяца с момента отъезда из штатов, а состояние Сони ненамного улучшилось. Все также долгими днями и одинокими ночами ее преследовали мысли о Диме. Боль уже стала глухой и тупой, просто-напросто въевшись в кости и впитавшись в каждую пору, и к ней Соня смогла привыкнуть. Наоборот, теперь какие-то веселые моменты казались Соне чем-то ненормальным, отклонением от того состояния, в котором она должна находиться. Соня будто сама себя наказывала за связь с Димой, и ей казалось, что она не имеет морального права на радость или простую улыбку. Соне казалось, что за ней все с тем же пристальным вниманием следят маслянистые глаза Елагина. И при малейшем намеке на хорошее настроение Сони, Вилорий Борисович будет готов привести в исполнение свои угрозы. Именно поэтому Соне все чудилось, что за ней постоянно кто-то пристально наблюдает и это ощущение не давало ей покоя.
За прошедшие недели Соня скупала все газеты в соседней с клиникой лавке, листала страницы и искала хоть какую-то информацию о Львовых. Шерстила интернет, измучила гугл, меняя запросы. Но не было ничего нового о Диме, ни фотографии, ни статьи. С одной стороны, Соня радовалась этому затишью. Значит, Дима в порядке, ведь его развод не остался бы незамеченным хотя бы для инстаграма, где раньше светская львица Алена Львова блистала в обнимку с голливудскими знаменитостями. Но, с другой стороны, Соня не могла не думать о том, что Дима все-таки вернулся в семью… Значит, решил не рушить свой брак. С логической точки зрения, этот поступок был правильным, тем более, самым лучшим для Сергея. Ведь прожил же Дима все эти годы в браке с самой ядовитой змеей тихоокеанского побережья, так же и проживет остальные годы.
А что до Сони… Она уже и забыла, что значит искренне улыбаться, а не выдавливать из себя наигранный смех и не скрывать свою боль за легкомысленной маской. Иногда казалось, что эта ее глиняная маска трещит по швам и расходится в мелких трещинах на сведенных судорогой мышцах лица. Разломы эти увеличиваются и проявляют ту искренность, что спрятана под толстым слоем клоунского грима.
Бывали моменты, когда, находясь наедине сама с собой в безукоризненных стенах люкса, Соня могла показать ту себя, что запрятана глубоко внутри, скрыта за сценической ролью, прикрыта декорациями, с нарисованной широкой улыбкой на дрожащих губах.
Соня взвывала, впиваясь в подушку зубами, и грудь ее заходилась в рыданиях, пока сердце с бешенным стуком переполнялось тоской о Диме. И в эти моменты боль обнажала свою сущность, проявляясь искривленной маской в полных отчаяния голубых глазах Сони. Боль скалила иссушенные и искусанные губы в кривой гримасе, выуживая из этих уст стоны боли и бессилия. Боль проводила ледяными пальцами по судорожно сведенному телу Сони, которое сотрясали рыдания.
И именно эта боль приносила Соне на позолоченном подносе яркие полароидные снимки, полные тех минут и мгновении, что она провела рядом с Димой.