После головчинской конфузии русская армия тремя колоннами — у Копыси, Шклова и Могилева — переправилась через Днепр. Главный штаб с фельдмаршалом
Шереметевым и сиятельнейшим князем Меишиковым стал в деревне Горки. Здесь, по общему согласию господ генералов, хитроумному Шафирову — помощнику Андрея Ивановича Головкина — и было поручено сочинить реляцию о недавней оказии. Будущий российский вице-канцлер потребовал себе перо, чернила, бутылку особливо любимого им доброго токая и заперся в пустой избе на весь день. К вечеру из-под его пера и родилась реляция, утвержденная затем на общем совете. В реляции, спешно пересланной в Москву и помещенной в газете «Ведомости», отмечалось, что русский штаб и не намерен был давать под Головчином генеральной баталии, а хотел лишь задержать шведов на пасах через реку Бабич и что уж коли пришлось дать частную баталию и случилось отступать, то все делалось по совету господ генералов и но велению фельдмаршала Шереметева. Ретирада сия добрым порядком была учинена. Правда, притом потеряли несколько пушек, чем и будет неприятель безмерно гордиться, но пушки те так крепко завязли в болотах, что генералы сами порешили в болотах их и оставить! В заключение же реляция подробно вещала о злодействах, чинимых шведами, «поскольку в том бою усмотрено, что неприятель с отравою и конскими волосами начиненными нулями, противно всех христианских народов обычаю, стрелял, дабы раны от оных неисцелимы были».
С реляцией спешили, дабы опередить шведов. И действительно, головчинскую оказию в Стокгольме объявили великой победой, а в Голландии была заказана и выбита еще одна медаль в честь непобедимого северного паладина. Европа почитала царя Петра после головчинской акции политическим трупом, которого ожидает в лучшем случае Сибирь, и только никак не могла порешить, сохранит ли Карл Москву за царевичем Алексеем или возьмет ее в свое прямое правление, назначив взамен царевича шведского генерал-губернатора. В Лондоне кредиторы русского посла графа Матвеева были так перепуганы предстоящим банкротством России, что задержали посла среди бела дня на улице и отвели его в тюрьму для должников.
Самому Петру известие о головчинской конфузии доставил гвардии капитан Девьер, перехвативший царя на дороге от Великих Лук к Смоленску. Петр посадил обрусевшего португальца в свою дорожную двуколку, молча прочел хитроумную реляцию Шафирова, сплюнул и разорвал бумажку в клочки. Затем обернулся к Девьеру, приказал:
— Говори честно!
Девьер понял: «Вот он, карьер!» Соврет, как предлагал Шафиров,— и впереди каторга, скажет правду, как знать,— шагнет к генеральскому чину. Врать португалец не стал, передал, пока во всю прыть мчались к Смоленску, всю истину о головчинской конфузии.
— Тюренни! Мать их так!— бешено выругался Петр, когда Девьер кончил свой рассказ о печальной конфузии. «Вскормил, вспоил, в Европе обучил воинскому искусству. Думал — достигли некоего градуса и регулярства. Не Вобаны, конечно, но на шведа хватит! И вдруг снова конфузия! Сперва пас через Березину упустили, потом под Головчином меж собой до того перелаялись, что швед всех, почитай, поодиночке побил. Одно хорошо — увели войска вовремя! Нет, рано нам пока генеральные баталии разыгрывать, рано!»
В штаб-квартиру в Горки царь прибыл столь угрюмый и мрачный, что Меншиков и Шереметев так и шарахнулись: а ну как после страшных стрелецких начнутся генеральские казни!
В тот же вечер генерал от кавалерии Александр Данилович Меншиков келейно еще раз ознакомился с царской дубинкой. Впрочем, Александр Данилович сим малым наказанием был даже доволен. Могло быть и хуже, доложи Девьер о танцульках в поместье Радзивилла. За сие умолчание Девьер вошел с той поры у Александра Даниловича в великую милость.
Фельдмаршал Шереметев царевой дубинкой «обласкан» не был, но наутро получил жесткий царский указ: «Понеже в прошедшей оказии под Головчином дивизии генерала князя Репнина многие полки пришли в конфузию и, не исправив должности своей и покинув пушки, непорядочно отступили, а иные и не бившись, а которые бились, так казацким, а не солдатским строем,— то про сие злое поведение накрепко разыскать!» По сему указу был создан военно-полевой суд из двух комиссий. Президентом первой комиссии стал Меншиков, президентом другой — Шереметев. Комиссия Меншикова была скорая и, за месяц, что русская армия стояла в Горках, провела следствие и порешила: генерала от инфантерии князя Аникиту Ивановича Репнина за непорядочные действия и отсутствие регулярства в войсках разжаловать в рядовые, а полки его расписать по другим дивизиям. В тот же день, пятого августа, генерал-поручик Чамберс решением суда лишался ордена святого Андрея Первозванного и был разжалован в рядовые, «потому как в сражении под помянутым Головчином поступил худо и сопливо».